2 брак императрицы

Лес окутал императорскую охоту тяжелым ароматом влажной хвои и прелой листвы. Совешу, император Чан Синь, привык к азарту погони, но в этот день добыча оказалась совсем иной. Вместо быстроногого оленя или свирепого кабана его стрела чуть не задела нечто хрупкое, скрытое в густых зарослях терновника.

Когда он спешился и раздвинул ветви, его взору предстало существо, более похожее на израненного лесного духа, чем на человека. Девушка с волосами цвета первого снега, спутанными и грязными, свернулась клубком на земле. На её лодыжке виднелся след от капкана, а старая одежда превратилась в лохмотья.

Совешу, движимый странным порывом, который он сам не смог бы объяснить, не отдал её страже. Он поднял её на руки, поразившись тому, насколько она была легкой, словно в ней совсем не осталось жизни, и приказал немедленно возвращаться во дворец.

Пробуждение было пугающим. Рашта открыла глаза и увидела над собой расписной потолок, украшенный золотой лепниной. Она вскрикнула и попыталась забиться в угол огромной кровати, но тело отозвалось резкой болью.

Дверь в покои отворилась, и вошли две молодые женщины в строгих платьях служанок. Это были Со Ён и Хи Гем, которым император лично поручил заботу о «гостье».

– Его Величество приказал накормить тебя и привести в порядок, – сухо произнесла Со Ён, ставя на столик поднос с ароматным бульоном и свежим хлебом.

Рашта смотрела на еду расширенными от ужаса глазами. Она дрожала так сильно, что зубы выстукивали дробь.

– Пожалуйста... не надо... – прошептала она, едва шевеля губами.

– Ешь, – мягче добавила Хи Гем. – Ты выглядишь так, будто не ела вечность.

Рашта несмело протянула руку к ложке, но сделала лишь пару глотков. Горло сжималось от страха. Каждый звук в коридоре казался ей топотом погони, каждый взгляд служанок — предвестником наказания.

– Я больше не могу... – она отодвинула поднос, виновато опуская голову.

Служанки переглянулись. Со Ён вздохнула и указала на ширму, за которой уже была приготовлена теплая ванна.

– Тогда идем мыться. От тебя пахнет болотом и страхом.

Когда они помогли девушке раздеться и войти в воду, Со Ён и Хи Гем невольно поморщились. Грязь стекала с бледной кожи серыми ручьями, обнажая многочисленные царапины и синяки.

– Давно ты мылась, дорогая? – спросила Со Ён, погружая губку в мыльную пену и начиная тереть плечо девушки.

– Давно... – голос Рашты дрогнул, в серых глазах заблестели слезы. – Простите пожалуйста, госпожа... Я не хотела обременять вас...

Служанки замерли. Они привыкли к капризам знатных дам и строгости придворного этикета, но такая искренняя, почти детская покорность и извинения за собственное существование поразили их до глубины души.

– Не называй нас «госпожами», – Хи Гем взяла гребень и начала осторожно распутывать белые локоны. – Мы такие же служанки, как... Ну, мы просто служим во дворце.

– Слушай, а как тебя зовут? – Со Ён улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

Рашта замялась. Её пальцы судорожно вцепились в края медной ванны.

– Со Ён! – шикнула на подругу Хи Гем. – Бедная девушка была рабыней, а ты...

– А что я такого спросила? – Со Ён недоуменно вскинула брови.

Хи Гем пыталась подобрать слова, чтобы объяснить очевидное, но Рашта заговорила первой. Её голос был тихим, как шелест сухой травы.

– Просто... у рабов нет права на своё имя... Я не могу сказать его без позволения хозяина.

В ванной комнате воцарилась тяжелая тишина. Со Ён медленно опустила губку, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Вся её былая неприязнь к «грязной замарашке» испарилась, уступив место жгучей жалости.

– Ой, прости, – искренне выдохнула она. – Мы не знали.

– Всё хорошо, – Рашта попыталась улыбнуться, но вышло жалко. – Вы такие добрые. Рашта никогда не видела таких добрых людей.

– Значит, Рашта? – Хи Гем ласково погладила её по мокрым волосам. – Красивое имя. И забудь про «хозяев». Здесь ты под защитой императора.

Девушку тщательно вымыли, окутали мягкими полотенцами и переодели в тонкую ночную сорочку из нежнейшего шелка. Рашта трогала ткань, не веря, что это происходит с ней наяву. Когда её уложили в постель и расчесали её теперь уже сияющие белизной волосы, она почти мгновенно погрузилась в глубокий сон, изможденная пережитым стрессом.

Пока в гостевых покоях воцарился покой, в другой части дворца воздух был наэлектризован напряжением.

Императрица Навье сидела в своем кабинете, просматривая отчеты о государственных расходах. Её лицо, как всегда, напоминало безупречную мраморную маску — холодную, величественную и непроницаемую.

Тихий стук в дверь прервал её занятие. Вошла графиня Элиза, её верная фрейлина. Лицо женщины выражало крайнюю степень обеспокоенности.

– Ваше Величество, – графиня склонилась в глубоком реверансе.

– Что случилось, Элиза? Ты выглядишь так, будто во дворец ворвались мятежники, – Навье не отрывала взгляда от бумаг.

– Хуже, Ваше Величество. Докладывают, что император Совешу вернулся с охоты не один.

Навье медленно подняла глаза. Тонкая бровь едва заметно дрогнула.

– И кто же удостоился чести сопровождать его?

– Какая-то девушка, Ваше Величество. Говорят, она в ужасном состоянии, похожа на беглую рабыню. Но император распорядился поселить её в южном крыле и приставил к ней личных служанок.

Навье положила перо на стол. Внутри неё что-то кольнуло — холодное и острое, как осколок льда. Совешу всегда был импульсивным, но приводить бродяжку во дворец, не посоветовавшись с ней... Это было не просто нарушением этикета. Это было вызовом.

– Рабыня? – повторила Навье, пробуя слово на вкус. – Ты уверена в этом?

– Так говорят слуги, видевшие её. Белые волосы, серая кожа от грязи... Но Его Величество нес её на руках, Ваше Величество.

Навье встала и подошла к окну. В саду догорал закат, окрашивая небо в тревожные багряные тона. Она знала своего мужа. Его доброта часто граничила с безрассудством, когда дело касалось слабых и беззащитных существ. Но одно дело — спасти раненую птицу, и совсем другое — привести женщину в их общий дом.

– Понятно, – голос императрицы оставался ровным. – Нам не следует делать поспешных выводов. Если император решил проявить милосердие, это его право как правителя.

– Но, Ваше Величество, по двору уже ползут слухи! – воскликнула графиня. – Говорят, она необычайно красива, несмотря на свой вид.

– Красота — понятие субъективное, Элиза. Завтра я сама посмотрю на это приобретение моего супруга. А пока... подготовь мои покои ко сну. У нас будет долгий день.

Навье осталась одна. Она смотрела на свое отражение в темном стекле окна. Императрица империи Востока, женщина, чья жизнь была подчинена долгу и протоколу. Она знала, что во дворце ничего не бывает «просто так». Каждое действие Совешу имело последствия.

А в южном крыле, в коконе из дорогих одеял, спала Рашта. Ей снились бескрайние поля и звон цепей, который внезапно сменялся теплым голосом мужчины, обещавшим, что здесь её никто не тронет. Она еще не знала, что её появление разрушило хрупкое равновесие великой империи, и что завтрашний день станет началом бури, которую не под силу остановить даже императору.

Совешу в это время стоял на балконе своих покоев, глядя в сторону южного крыла. В его мыслях всё еще стоял образ испуганных серых глаз. Он чувствовал странное удовлетворение от того, что вырвал это хрупкое создание из лап жестокой судьбы. Он хотел быть её героем, её спасителем.

Он еще не понимал, что иногда милосердие императора может стать проклятием для всех остальных.