Как я стал женщиной

Никита всегда считал себя обычным. Семнадцать лет, худощавое телосложение, которое он безуспешно пытался исправить турниками, и копна белых волос, вечно лезущих в зелёные глаза. Он просто шёл домой привычным маршрутом через старый парк, надеясь успеть к ужину и новой серии любимого аниме.

Свист в воздухе был почти неслышным. Что-то стеклянное разбилось прямо у него под ногами, и облако едкого изумрудного дыма мгновенно окутало парня. Никита закашлялся, хватаясь за горло. Лёгкие обожгло холодом, а тело пронзила такая острая судорога, что он рухнул на колени.

Мир вокруг поплыл. Кости ныли, словно их перемалывали в жерновах, а кожа горела. Когда туман рассеялся, Никита попытался встать, но потерял равновесие. Его центр тяжести странным образом сместился.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы стали тоньше, изящнее, кожа — фарфорово-белой и невероятно мягкой. Но настоящий шок наступил, когда он опустил взгляд ниже. Его старая футболка едва не трещала по швам, натянутая парой внушительных, тяжёлых полушарий.

— Что... что за чертовщина? — выдохнул он, но вместо привычного ломающегося баритона услышал высокий, мелодичный девичий голосок.

Никита замер, не в силах пошевелиться. Он превратился в девушку. И не просто в девушку, а в ослепительную красавицу с тонкими чертами лица и формами, которые заставили бы покраснеть любую модель.

— Глянь-ка, какая добыча, — раздался грубый хохот за спиной.

Никита резко обернулся. К нему приближались двое мужчин крепкого телосложения. Один из них, с сальным лицом и шрамом на подбородке, скалился, не сводя глаз с его груди.

— Отойдите! — пискнул Никита, пятясь назад. Ноги в узких джинсах, ставших вдруг невыносимо тесными в бедрах, заплетались. — Я не... я не тот, за кого вы меня принимаете!

— Нам плевать, кто ты, детка, — второй мужчина, пониже и пошире в плечах, резко сократил дистанцию. — Главное, что за такой экземпляр «Академия» отвалит нам целое состояние.

Никита попытался рвануть в сторону, но его движения были неуклюжими в новом теле. Тяжёлая рука легла ему на плечо, а вторая обхватила за талию.

— Отпустите! Помогите! — закричал он, но голос срывался на жалобный писк.

— Тише, милашка, — прошептал тот, что со шрамом, зажимая ему рот вонючей ладонью. — Теперь у тебя начнется совсем другая жизнь.

Его потащили к неприметному чёрному фургону, припаркованному у обочины. Никита брыкался, пытался укусить руку похитителя, но силы были слишком неравны. Дверь захлопнулась, отрезая его от привычного мира.

***

«Академия Роз» снаружи выглядела как элитный закрытый пансионат, окружённый высоким забором с колючей проволокой. Но внутри это был настоящий ад, задрапированный в бархат и кружева.

Никиту, пребывающего в состоянии перманентного ужаса, швырнули в холодную комнату-приёмник. Там его раздела догола строгая женщина в строгом костюме, чьи глаза напоминали два куска льда.

— Имя? — спросила она, записывая что-то в планшет.

— Ни... Ника, — выдавил он, понимая, что правду здесь никто не услышит.

— Хорошо, Ника. С этого момента забудь о своей прошлой жизни. Ты — товар. Ты — инструмент для удовольствия. И мы сделаем из тебя лучший инструмент на рынке.

Первый месяц стал для Никиты чередой унижений. По правилам заведения, «ученицам» запрещалось носить одежду. Только кружевное бельё, которое больше открывало, чем скрывало. Ходить в таком виде перед надзирателями и учителями было невыносимо стыдно, но за любую попытку прикрыться следовало наказание — удар плетью по нежной коже бёдер.

Уроки были ещё хуже. Их учили не математике или литературе.

— Спину прямее, — ледяной тон наставницы Мадам Клер резал слух. — Твой стон должен звучать как музыка, а не как хрип умирающего тюленя. Ещё раз.

Никита стоял на коленях в центре зала, окружённый другими такими же несчастными девушками. Он чувствовал, как слёзы катятся по щекам.

— Я... я не могу, — прошептал он.

— Можешь и будешь, — Мадам Клер подошла ближе, приподнимая его подбородок стеком. — Если не научишься ублажать слух клиента, перейдём к практическим занятиям с конюхами. Ты этого хочешь?

Никита содрогнулся. Конюхами здесь называли огромных, озлобленных охранников, которым позволялось «развлекаться» с непокорными девчонками.

— А-ах... — выдавил он из себя, стараясь придать голосу ту самую томность, которой от него требовали.

— Уже лучше. Теперь техника. Возьми муляж.

Никита ненавидел каждый час, проведённый в этих стенах. Его учили искусству минета, заставляя доводить движения до автоматизма. Его учили двигать бёдрами, учили смотреть в глаза с притворной страстью, в то время как внутри него всё кричало от омерзения.

Но самое страшное началось после первой недели «обучения».

Однажды вечером дверь его маленькой кельи открылась. Вошёл один из охранников — тот самый, что похитил его в парке.

— Ну что, красавица, — он начал расстегивать ремень. — Посмотрим, чему тебя тут научили за наши деньги.

— Нет, пожалуйста, — Никита забился в угол кровати, прижимая к груди тонкую подушку. — Я ещё не готова... Мадам сказала...

— Мадам дала добро на «обкатку», — мужчина грубо схватил его за щиколотку и дернул на себя.

В ту ночь Никита окончательно понял, что его прежняя жизнь мертва. Боль была острой, разрывающей, но ещё сильнее была душевная пустота. Он лежал на мятых простынях, глядя в потолок стеклянными глазами, пока грузное тело мужчины содрогалось над ним.

Его использовали снова и снова. Те, кто должен был охранять, те, кто преподавал, и заезжие «спонсоры». Никита перестал сопротивляться. Он научился отключать сознание, представлять, что он — это не он, что всё это происходит с кем-то другим.

К концу месяца он стал «