???

Белизна больничной палаты резала глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки. Ромео казалось, что он тонет в сахарной вате — липкой, приторно-сладкой и бесконечной. В его сне всё было иначе. Там небо отливало нежно-персиковым закатом, а воздух был пропитан ароматом дорогих духов и свежесрезанных роз. Там, в золотистом мареве грёз, его всегда ждал *он*. Идеальный, понимающий, единственный, чьё лицо ускользало из памяти, стоило только попытаться сосредоточиться на чертах, но чьё присутствие дарило абсолютное, почти божественное спокойствие.

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно старая кинопленка, которую заклинило на сером кадре. Ромео почувствовал тяжесть в конечностях и странный, сухой привкус во рту. Писк медицинских приборов раздражал, вырывая из объятий прекрасного видения.

– Опа, глядите-ка, принцесса соизволила продрать зенки! – Раздался резкий, скрипучий голос, который никак не вписывался в атмосферу романтической идиллии.

Ромео с трудом разомкнул ресницы. Зрение сфокусировалось не сразу, но ярко-зелёное пятно перед собой он узнал бы из тысячи. Вару. Пятый клон сидел на неудобном стуле, закинув ногу на ногу и бесцеремонно покачиваясь. Его неизменные зелёные очки со спиралями тускло поблескивали в свете люминесцентных ламп.

– Вару?.. – Голос Ромео прозвучал слабо, надтреснуто. – Где я?

– В царстве мертвых, Ромео, – хохотнул валет пик, наклоняясь ближе. – А я твой персональный чёрт. Ладно, расслабься, ты в больничке. Валялся тут бревном целую неделю. Мы уже думали, не пора ли твои шмотки на благотворительность сдать, всё равно они безвкусные, как говорит Пик.

Ромео проигнорировал колкость. Его мысли всё ещё были там, в тумане сновидений. Сердце тоскливо сжалось. Ему нужно было вернуться. Или, по крайней мере, найти ту опору, которая согревала его в коме.

– Вару, послушай... – Ромео попытался приподняться на локтях, но слабость во всём теле заставила его снова рухнуть на подушки. – Мне нужно... позови его. Пожалуйста.

Вару замер, перестав раскачиваться на стуле. Он поправил очки на переносице, и в этом жесте промелькнуло нечто, похожее на любопытство, смешанное с привычным ехидством.

– Кого «его»? Феликса, что ли? Так этот оптимист недоделанный сейчас в коридоре дежурит, рыдает в три ручья, небось уже все полы там затопил своими «лучами добра».

– Нет, не Феликса, – Ромео зажмурился, пытаясь удержать в памяти образ из сна. – Моего... моего партнёра. Он был там, со мной. Всё это время. Он обещал, что будет ждать здесь, когда я проснусь. Он такой... высокий, внимательный. Позови его, я должен его увидеть.

В палате повисла странная тишина. Вару молчал несколько секунд, а потом разразился коротким, лающим смешком, в котором не было ни капли веселья.

– Слушай, Ромео, я, конечно, знал, что у тебя вместо мозгов розовый кисель, но чтоб настолько... Какой партнёр? Ты из своей комнаты выходил только за новой порцией журналов с девицами или чтобы Феликсу очередную лекцию про «высокие чувства» прочитать.

– Ты не понимаешь, – прошептал Ромео, и в его карих глазах блеснули слёзы. – Это было так реально. Его голос, его руки... Он единственный, кто меня понимал. Он не смеялся над моими стихами. Он любил меня. Пожалуйста, Вару, я знаю, ты вредный, но это важно. Просто позови его. Он должен быть где-то рядом.

Вару встал со стула и подошёл к самому краю кровати. Он смотрел сверху вниз на разбитого, бледного романтика, и на его губах заиграла привычная кривая ухмылка. Однако внутри него боролись два чувства: привычное желание поиздеваться над чужой слабостью и странное, почти брезгливое недоумение.

– Эй, Ромео, очнись, – Вару бесцеремонно щелкнул пальцами перед носом седьмого. – У тебя нет никакого партнёра. У тебя вообще никого нет, кроме нас — кучки придурков в одной квартире. Ты просто перегрелся на солнце, когда пытался произвести впечатление на ту девицу в парке, упал, приложился башкой о бордюр и впал в спячку.

– Этого не может быть... – Ромео отвернулся к окну, по его щеке скатилась одинокая слеза. – Он был слишком настоящим.

– Ага, а я — балерина в пачке, – фыркнул Вару. – Твой мозг просто выкинул с тобой злую шутку. Видимо, тебе так не хватало внимания, что ты сам себе выдумал идеального хахаля. Это даже для тебя слишком жалко, Ромка.

Вару отошёл к окну, засунув руки в карманы толстовки. На самом деле, он чувствовал себя странно. Обычно вид страдающего клона доставлял ему почти физическое удовольствие — это было весело, это подтверждало его превосходство. Но сейчас, глядя на то, как Ромео буквально рассыпается на части из-за исчезновения призрака, Вару почувствовал укол... нет, не жалости, он не знал этого слова. Скорее, раздражения от того, что Ромео так легко сдался какой-то галлюцинации.

– Знаешь, что самое смешное? – Вару обернулся, его очки зловеще блеснули. – Пока ты тут дрых и пускал слюни по своему воображаемому принцу, Куромаку высчитывал шансы твоего выживания до сотых долей процента, а Пик злился, потому что из-за твоего отсутствия на него свалилась часть твоих обязанностей по дому. Мы все были здесь. Настоящие. А ты просишь позвать пустоту.

Ромео молчал. Его плечи мелко подрагивали. Мир, который казался таким ярким и наполненным смыслом всего пять минут назад, превратился в серую бетонную коробку.

– Если его нет... то зачем я проснулся? – Едва слышно произнёс он.

Вару закатил глаза под очками. Этот драматизм его всегда бесил.

– Затем, чтобы я мог над тобой поржать, очевидно же! – Он подошёл к тумбочке, схватил лежавшее там яблоко и с хрустом откусил кусок. – И чтобы ты снова начал писать свои паршивые стишки. Без них в доме как-то слишком тихо, даже поиздеваться не над чем.

Ромео поднял на него взгляд. В нём не было привычного блеска, только бесконечная усталость.

– Ты такой жестокий, Вару. Тебе никогда не понять, каково это — найти идеальную любовь и потерять её в тот же миг.

– Ой, избавь меня от своих соплей, – Вару поморщился. – Твоя «идеальная любовь» — это просто побочный эффект удара об асфальт. Ты влюбился в глюк. Это рекорд даже для тебя. Я обязательно расскажу об этом всем, когда мы вернемся. «Ромео — король воображаемых друзей». Звучит, а?

Вару ожидал, что Ромео вспыхнет, начнёт спорить или хотя бы обиженно надуется. Это было бы нормально. Это было бы весело. Но Ромео лишь закрыл глаза и снова откинулся на подушки, словно жизнь окончательно покинула его.

Пятый клон замер с недоеденным яблоком в руке. Ему вдруг стало не по себе. Игнорирование — вот чего Вару боялся больше всего. Когда его шутки не вызывали реакции, он чувствовал себя невидимым, ненужным. А сейчас Ромео игнорировал его не из вредности, а потому что ему было действительно всё равно.

– Эй, – Вару подошёл ближе и ткнул Ромео в плечо. – Ты чего, реально собрался помирать из-за сна? Слышь, розовый, это уже не смешно.

– Уходи, Вару, – прошептал Ромео. – Оставь меня одного.

– Ну уж нет, – Вару упрямо уселся обратно на стул. – Я тут сидел три часа, пока Феликс ходил за едой, и я не позволю тебе просто так уйти в депрессию. Это моя работа — доводить тебя, а ты сейчас делаешь это сам за меня. Это нечестно! Я лидер или кто?

Ромео не ответил.

Вару нахмурился. Он не привык проигрывать, даже если его противником было плохое настроение другого клона. Он осмотрел палату в поисках чего-то, что могло бы вернуть Ромео в реальность. Его взгляд упал на блокнот, лежащий на краю тумбочки — видимо, Феликс принёс, надеясь, что Ромео захочет записывать свои мысли после пробуждения.

Вару схватил блокнот и ручку.

– Значит так, страстотерпец, – Вару начал что-то быстро черкать на бумаге. – Раз уж твой «партнёр» оказался таким слабаком, что испарился при первом же шуме, тебе нужен кто-то покруче.

– Что ты делаешь? – Ромео приоткрыл один глаз.

– Рисую тебе твоего принца, – буркнул Вару, не отрываясь от занятия. – Сейчас я изображу его во всей красе. Будет у тебя новый объект для обожания, только чур на этот раз настоящий.

Через минуту Вару с торжествующим видом вырвал листок и сунул его Ромео под нос. На бумаге кривыми, дергаными линиями был нарисован человечек с огромными глазами-спиралями, в короне и с длинным языком, показывающим «бе-бе-бе».

– Вот, – гордо заявил Вару. – Это Великий Вождь Вару в твоих мечтах. Он красив, умён и, в отличие от твоего глюка, может дать тебе подзатыльник, если ты продолжишь ныть.

Ромео посмотрел на рисунок. Это было так глупо, так по-детски и так типично для Вару, что в груди что-то дрогнуло. Нелепость момента начала медленно вытеснять туманную печаль.

– Ты нарисовал себе корону? – Слабо улыбнулся Ромео.

– Естественно! Я же будущий лидер этой шайки, – Вару довольно осклабился, увидев, что Ромео оживает. – Так что вытирай свои сопли. Твой идеальный мир — скукотища. Там небось даже краской никого не обливают.

Ромео вздохнул, глядя на карикатуру. Боль в груди никуда не делась, но она стала тупой, терпимой. Реальность была грубой, зелёной и хамоватой, но она была осязаемой.

– Наверное, ты прав, – тихо сказал Ромео. – В том мире не было тебя. А без твоих выходок жизнь была бы слишком... предсказуемой.

– Во-о-от! – Вару хлопнул в ладоши. – Наконец-то до тебя дошло. Ладно, живи пока, принцесса. Но не надейся, что я буду с тобой нежничать. Как только выпишешься, я приготовлю для тебя такой розыгрыш, что ты забудешь, как тебя зовут, не то что своего воображаемого дружка.

Вару встал и направился к выходу, насвистывая какой-то мотивчик. У самой двери он обернулся.

– И кстати... розовый тебе совсем не идет, когда ты такой бледный. Попроси Феликса принести румяна, а то на тебя смотреть страшно.

Дверь захлопнулась. Ромео остался один в тишине палаты. Он посмотрел на рисунок Вару, потом на свои дрожащие руки. Образ прекрасного партнёра из сна начал стремительно бледнеть, таять, как утренний туман под лучами палящего солнца. Ромео знал, что ещё долго будет тосковать по тому чувству абсолютного счастья, которое он испытал в коме. Но сейчас, сжимая в руке листок с нелепым человечком, он впервые за долгое время почувствовал, что он не один.

Даже если его «семья» состояла из эгоистичного шутника, холодного математика и гиперактивного оптимиста, это была его реальность. И, возможно, она стоила того, чтобы проснуться.

Ромео закрыл глаза, но на этот раз не для того, чтобы уснуть. Он просто хотел запомнить этот момент — момент, когда даже Вару, в своей странной и грубой манере, попытался удержать его на этом свете.

– Спасибо, мой зелёный друг, – прошептал он в пустоту.

За дверью послышался грохот, крик Феликса «Ромео очнулся?!» и издевательский смех Вару. Жизнь продолжалась, и она была далека от идеала. Но она была настоящей.