Останій

Вечернее солнце лениво скользило по корешкам юридических справочников, расставленных на полках в кабинете. Чхве Субин сидел за массивным дубовым столом, пытаясь сосредоточиться на гражданском праве, но буквы расплывались перед глазами. В груди снова поселилось это знакомое, тягучее чувство стеснения. Он потянулся к карману своей безразмерной толстовки, нащупал пластиковый корпус ингалятора и сделал короткий вдох. Лекарство обожгло горло, принося мимолётное облегчение.

Ему было двадцать два. Бета. Староста курса, отличник и человек, который всегда казался окружающим скалой спокойствия. Но внутри этой скалы давно начали расти трещины.

Два года назад дедушка, старый генерал, воспитавший Субина и его братьев — Ёнджуна, Бомгю, Тэхёна и малыша Кая — после гибели их родителей, принял решение. Он сказал, что в мире, где правят инстинкты альф и омег, одинокому бете будет слишком тяжело. Так Субин оказался в этой семье. В стае, состоящей из влиятельных, сильных и невероятно красивых мужчин.

Пак Чхан Ёль, тридцатилетний хирург с руками, способными на чудо; Им Чангюн, суровый генерал, чьё имя заставляло подчиненных вытягиваться в струнку; Сон Хёну, спокойный и мудрый врач; и Пак Богом, единственный омега в этом союзе, их сердце и душа.

Они приняли его. Они никогда не обижали его. Но Субин всегда чувствовал себя... дополнением. Лишним элементом в идеально отлаженном механизме. Они были альфами и омегой, их связывали узы, которые бете были недоступны.

Дверь кабинета тихо скрипнула. На пороге появился Ян Чонвон.

Ему был двадцать один, и он был альфой. Студент балетного факультета, Чонвон казался воплощением грации и скрытой силы. Когда Субин только приехал в этот дом, Чонвон еще не прошел презентацию. Они были близки, проводили часы за разговорами, и Субин, сам того не замечая, отдал этому мальчику свое сердце. Он надеялся, что когда Чонвон вырастет, он выберет его. Что закон, позволяющий альфе привести в дом своего человека, сработает для них.

Но Чонвон выбрал омегу. Красивого, гибкого танцора из своей труппы.

– Хён, ты опять засиделся за книгами, – Чонвон подошел ближе, его взгляд был внимательным, пронзительным. – Ты бледный. Опять забыл пообедать?

Субин натянул на ладони длинные рукава кофты и неловко улыбнулся, отчего его щеки на мгновение украсили ямочки.

– Просто много работы, Чонвон-а. Скоро экзамены, я не могу подвести группу.

– Ты всегда о ком-то заботишься, кроме себя, – Чонвон нахмурился и бесцеремонно закрыл учебник Субина. – Пойдем вниз. Чангюн-хён вернулся со службы, они с Чхан Ёлем что-то обсуждают на кухне. Тебе нужно поесть.

– Я не голоден, правда... – Субин попытался встать, но резкое движение спровоцировало приступ кашля.

Он прижал ладонь к губам, пытаясь сдержаться, но плечи мелко задрожали. Чонвон тут же оказался рядом, его рука легла на спину беты, ощущая, насколько тот худой под слоями одежды.

– Дыши, Субин. Спокойно. Где ингалятор?

– Я... я в порядке, – прохрипел Субин, когда приступ отступил. – Просто пыль в кабинете.

– Не лги мне, – голос Чонвона стал ниже, в нем проснулись властные нотки альфы. – Твоя астма прогрессирует. Хёну-хён говорил, что тебе нужен покой, а ты только и делаешь, что бегаешь между колледжем и библиотекой.

Субин отвел взгляд. Он не хотел быть обузой. Не в этой семье, где каждый был идеален. Чхан Ёль спасал жизни, Чангюн командовал армиями, Богом был воплощением элегантности. А он? Неуклюжий бета в кедах, который вечно проливает чай или забывает конспекты.

– Я слышал, ты уезжаешь, – тихо произнес Субин, меняя тему. – За границу. В ту знаменитую труппу.

Чонвон замер. Его пальцы, все еще лежавшие на плече Субина, едва заметно дрогнули.

– Это шанс, который выпадает раз в жизни. Мой омега... он тоже получил приглашение. Мы будем танцевать вместе.

– Это замечательно, – Субин заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё выгорало дотла. – Ты этого достоин. Ты лучший танцор, которого я знаю.

– Ты действительно так думаешь? – Чонвон сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Субина. – Тебе всё равно, что я уеду?

Субин почувствовал, как сердце забилось в горле. Ему не было всё равно. Ему хотелось кричать, просить его остаться, сказать, что этот дом станет пустым без его колючего, но такого родного присутствия. Но он был лишь бетой. Тихим мужем, которого выбрали для него другие.

– Главное, чтобы ты был счастлив, Чонвон-а.

Они спустились на кухню, где царила атмосфера уютного хаоса. Пак Богом, в изящном переднике, помешивал что-то в кастрюле, а Чангюн и Чхан Ёль сидели за столом, обсуждая какие-то новости. Сон Хёну читал газету, изредка кивая.

– О, наш студент проснулся, – улыбнулся Богом, заметив Субина. – Садись, я приготовил твой любимый суп. И не спорь, ты выглядишь так, будто тебя ветром сдует.

– Спасибо, Богом-хён, – Субин послушно опустился на стул.

Чангюн поднял на него тяжелый взгляд. Генерал всегда был немногословен, но его забота проявлялась в мелочах.

– Субин, – начал он своим глубоким голосом. – Твой дедушка звонил сегодня.

Субин замер с ложкой в руке.

– Он... с ним всё хорошо?

– С ним — да, – Чангюн помедлил. – Но он сказал, что ты нашел своего биологического отца.

В кухне повисла тишина. Чхан Ёль отложил планшет и внимательно посмотрел на Субина. Братья Субина знали правду, но здесь, в новой семье, эта тема была под замком.

– Да, – голос Субина сорвался, и он потянулся за стаканом воды. – Я нашел его.

– И почему ты молчал? – спросил Хёну, мягко, но настойчиво. – Мы могли бы помочь. Ты ездил к нему один?

– Я не хотел никого обременять, – Субин сжал пальцы в замок. – У него рак. Четвертая стадия. Он... он умирает.

Чхан Ёль нахмурился, его профессиональный интерес смешался с личным беспокойством.

– В какой клинике он лежит? Я могу договориться о переводе к нам или проконсультироваться с его врачами.

– Не нужно, хён, – Субин покачал головой, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Он сам не хочет. Он... он просто хочет провести остаток времени в тишине. Мы не виделись всю жизнь. Он бросил нас, когда я был маленьким, но сейчас... я смотрю на него и вижу только измученного человека.

Чонвон, стоявший у дверного проема, сжал кулаки. Ему не нравилось, когда Субин закрывался. Ему не нравилось, что этот хрупкий бета несет на своих плечах столько боли, в то время как они — сильные альфы — не могут пробиться сквозь его вежливую улыбку.

– Ты поедешь к нему завтра? – спросил Чонвон.

– Да. После лекций.

– Я отвезу тебя, – отрезал Чангюн. – И это не обсуждается. Ты едва дышишь, Субин. Если у тебя случится приступ за рулем или в автобусе, я себе этого не прощу.

– Но у вас служба...

– Семья важнее, – коротко бросил генерал, возвращаясь к своему кофе.

Субин почувствовал тепло, разлившееся в груди. Несмотря на то, что он чувствовал себя чужим, эти люди искренне пытались стать его опорой. Просто он сам никак не мог позволить себе опереться.

Ночью Субину не спалось. Астма обострилась из-за стресса, и каждый вдох давался с трудом. Он вышел на балкон, кутаясь в теплый кардиган. Холодный ночной воздух немного протрезвил легкие.

Он думал о своей жизни. О дедушке, который из лучших побуждений отдал его в эту семью. О братьях, которые скучали по нему, особенно маленький Хюнин Кай, который звонил каждый вечер и плакал в трубку. О Чонвоне, который скоро улетит за океан, оставив после себя лишь аромат дорогого парфюма и горечь несбывшихся надежд.

– Опять не спишь?

Субин вздрогнул. Чонвон стоял в тени, прислонившись к дверному косяку. На нем были только домашние штаны, и в лунном свете его мускулистое тело казалось высеченным из мрамора.

– Воздуха не хватает, – честно ответил Субин.

Чонвон подошел ближе и встал за его спиной, почти касаясь грудью лопаток беты. От него исходил жар, такой манящий и пугающий одновременно.

– Ты боишься, – прошептал Чонвон, наклонившись к самому уху Субина. – Боишься остаться один, когда я уеду?

– Я не один, Чонвон-а. У меня есть Чхан Ёль-хён, Чангюн-хён, Хёну и Богом. И мои братья.

– Но меня не будет, – Чонвон резко развернул Субина к себе, заставляя смотреть в глаза. – Ты ведь любишь меня, Субин? Не как брата. Я видел, как ты смотрел на меня все эти годы.

Субин задохнулся. Не от астмы — от этой внезапной, болезненной прямоты.

– Это не имеет значения, – выдохнул он. – Ты альфа. У тебя есть омега. У вас общее будущее, танец, весь мир у ног. А я... я просто бета. Юрист, который вечно теряет ключи и задыхается от пыли.

Чонвон сжал его плечи, и в его взгляде вспыхнуло что-то опасное, собственническое.

– Ты думаешь, я такой поверхностный? Думаешь, мне нужны только феромоны и красивые па? Ты — часть моей души, Субин. Даже если я уеду, это не значит, что я тебя отпускаю.

– Ты не можешь держать меня в клетке, пока сам летаешь, – Субин нашел в себе силы оттолкнуть его. – Это нечестно. Иди к своему омеге, Чонвон. А меня оставь моей тишине.

Субин развернулся и быстро ушел в свою комнату, заперев дверь. Он привалился к ней спиной, сползая на пол. Сердце колотилось в бешеном ритме.

На следующее утро Чангюн, как и обещал, отвез его в хоспис. Дорога прошла в молчании, но это не было тягостным безмолвием. Генерал просто присутствовал рядом, и Субин был благодарен ему за это.

Отец Субина выглядел еще хуже, чем в прошлый раз. Тень человека, прикованная к больничной койке.

– Ты пришел, – прохрипел старик, пытаясь улыбнуться. – Спасибо, Субин-а.

– Я принес тебе фрукты, – Субин начал суетиться, выкладывая яблоки на тумбочку. Он неловко задел стакан, и тот с дребезгом разлетелся по полу. – О боже, прости... я такой неуклюжий...

– Всё в порядке, сынок, – отец слабо махнул рукой. – Присядь. Расскажи мне о своих братьях. Дедушка говорит, Ёнджун стал совсем взрослым?

Субин рассказывал. О том, как Бомгю и Тэхён постоянно соревнуются во всем, как Кай учится играть на пианино. Он не говорил о своей боли, о Чонвоне, о том, как трудно ему дышать по ночам. Он хотел дать этому человеку хотя бы крупицу того тепла, которого тот лишил себя сам много лет назад.

Когда он вышел из палаты, в коридоре его ждал не только Чангюн. Там был и Чхан Ёль.

– Мы поговорили с врачом, – сказал хирург, подходя к Субину и мягко обнимая его за плечи. – Мы обеспечим ему лучший уход, Субин. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

– Почему вы это делаете? – Субин поднял на них глаза, полные слез. – Я ведь... я просто бета, которого вам навязали.

Чангюн подошел ближе и положил свою тяжелую ладонь на голову Субина, взъерошив его и без того растрепанные волосы.

– Глупый мальчишка. Ты — наша семья. Не потому, что так сказал генерал. А потому, что без твоих дурацких конспектов на обеденном столе и твоего тихого кашля в этом доме станет слишком тихо. Мы выбрали тебя так же, как ты выбрал нас.

В этот момент Субин понял. Возможно, он никогда не будет чувствовать мир так, как чувствуют его альфы и омеги. Возможно, его астма никогда не отступит, и он всегда будет немного неуклюжим юристом в кедах. Но он не был лишним.

Вечером, когда он вернулся домой, он нашел Чонвона в гостиной. Тот сидел на диване, окруженный чемоданами.

– Я решил, – сказал Чонвон, не поднимая головы. – Я поеду. Но только на год. Контракт позволяет мне вернуться раньше, если я подготовлю замену. А потом я открою свою школу здесь.

Субин замер.

– А твой омега?

– Мы расстались сегодня, – Чонвон встал и подошел к Субину. – Он не понял моего решения. Сказал, что я меняю карьеру на «какого-то бету».

Чонвон взял руки Субина в свои.

– Он не понимает, что ты — не «какой-то бета». Ты — мой дом. И я вернусь домой, Субин. Обещай, что будешь ждать. Обещай, что будешь пользоваться ингалятором и не будешь забывать есть.

Субин почувствовал, как тяжесть, давившая на грудь последние месяцы, наконец начала отступать. Он всё еще боялся будущего, боялся смерти отца и одиночества. Но сейчас, глядя в решительные глаза Чонвона и чувствуя поддержку старших хёнов, он впервые за долгое время вдохнул полной грудью.

– Обещаю, – тихо ответил он.

Чонвон притянул его к себе, зарываясь носом в мягкие волосы. В этом огромном, сложном мире, полном инстинктов и законов природы, они нашли свой собственный путь. Путь, где сердце значило больше, чем статус, а любовь была сильнее любой болезни.

Субин закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые лекции, новые трудности. Но сегодня он был дома. И он был любим.