Кінець

В большом доме семьи Пак всегда пахло стерильной чистотой, дорогим парфюмом и едва уловимым ароматом старой бумаги — заслуга огромной библиотеки Пак Чхан Ёля. Для Чхве Субина этот дом стал крепостью два года назад, когда дедушка, мудрый генерал, решил, что мягкому внуку-бете будет безопаснее под крылом влиятельной и сильной стаи. Субин не спорил. Он привык быть послушным, привык сглаживать углы и прятать свои приступы астмы за тихим кашлем в кулак.

Сегодня утро в особняке началось непривычно тихо. Субин стоял у окна в своей любимой безразмерной футболке и поношенных джинсах, рассеянно перебирая конспекты по гражданскому праву. Его пальцы слегка дрожали. Вчера он снова виделся с отцом. Человеком, которого он обрел лишь недавно, и которого жизнь теперь забирала с безжалостной скоростью. Рак не выбирал чистокровных или обычных, он просто выжигал всё изнутри.

– Снова не спишь? – Низкий, бархатистый голос заставил Субина вздрогнуть.

В дверях стоял Сон Хёну. В домашней одежде он выглядел менее официально, чем в белом халате хирурга, но его аура альфы всё равно заполняла всё пространство комнаты.

– Готовлюсь к семинару, – Субин попытался улыбнуться, но вышло бледно. – И... просто задумался.

Хёну подошел ближе, внимательно вглядываясь в бледное лицо беты. Как врач, он видел больше, чем Субину хотелось бы.

– Твое дыхание стало тяжелее, Субин-а. Ты принимал лекарство утром?

– Да, хён. Всё в порядке, – Субин отвел взгляд, судорожно сжав в кармане пластиковый корпус ингалятора.

Он чувствовал себя лишним элементом в этом идеальном уравнении. Чхан Ёль — успешный врач и глава семьи, Им Чангюн — суровый генерал, чья власть не знала границ, Пак Богом — прекрасный омега, воплощение грации и заботы. И даже Ян Чонвон, самый младший из альф, который когда-то был его лучшим другом, теперь казался недосягаемой звездой.

Чонвон. Имя отозвалось тупой болью в груди. Раньше они могли часами сидеть на крыше, обсуждая всё на свете. Субин поддерживал его, когда тот еще не прошел презентацию. Но теперь Чонвон стал другим. Холодным, властным, защищающим свою территорию. А после того, как стало известно, что Чонвон выбрал омегу и собирается уехать за границу в лучшую балетную труппу мира, между ними выросла стена.

– Ты завтракал? – В комнату заглянул Богом, поправляя воротник шелкового халата. – Чангюн скоро уезжает в штаб, он хотел увидеть тебя перед уходом.

– Я сейчас спущусь, – тихо ответил Субин.

На кухне царило напряжение, которое можно было резать ножом. Им Чангюн сидел во главе стола, просматривая отчеты в планшете. Чхан Ёль пил кофе, изредка перебрасываясь парой фраз с Богом-ом. Чонвон сидел в самом конце стола, уткнувшись в телефон. Его идеальная осанка и точеный профиль выдавали в нем танцора мирового уровня.

Субин сел на свое место, стараясь не привлекать внимания. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Чонвона, но не поднимал глаз.

– Субин, – голос Чангюна прозвучал неожиданно мягко. – Твой дедушка звонил. Он беспокоится о твоем состоянии. Ты снова пропускал дополнительные занятия в академии?

– Я был у отца, – Субин поднял глаза, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло упрямство. – Ему становится хуже.

За столом воцарилась тишина. Все знали об этой ситуации, но предпочитали не обсуждать её открыто. Для семьи Пак появление биологического отца Субина стало неожиданностью, которая нарушила привычный уклад.

– Тебе не стоит так часто ездить в тот район, – подал голос Чонвон, не отрываясь от телефона. – Там сыро и пыльно. Для твоих легких это яд.

– Это мой отец, Чонвон, – голос Субина сорвался на хрип. – И у меня мало времени.

– У тебя его вообще не будет, если ты сляжешь с приступом в какой-нибудь подворотне, – Чонвон наконец посмотрел на него. В его глазах читалась странная смесь злости и чего-то еще, что Субин не мог расшифровать. – Ты вечно ведешь себя так, будто тебе плевать на свою безопасность. Забываешь ингаляторы, бегаешь по ночам...

– Я не бегаю, я просто разговариваю с другом! – Субин резко встал, задев краем футболки кружку. Она с неприятным звоном покатилась по столу, но Чхан Ёль успел её подхватить. – Тебе-то какое дело? Ты всё равно уезжаешь. У тебя будет своя омега, своя сцена в Европе. Зачем тебе беспокоиться о "неуклюжем бете"?

Чонвон медленно поднялся. Его альфа-аура вспыхнула, заставляя воздух в комнате стать тяжелым.

– Мне есть дело, потому что ты — часть этой семьи. Даже если ты ведешь себя как ребенок.

– Прекратите оба, – спокойно, но властно прервал их Чхан Ёль. – Субин, сядь. Чонвон, остынь.

Субин почувствовал, как в груди начинает свистеть. Эмоции всегда провоцировали астму. Он судорожно вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение.

– Извините, – прошептал он, хватая сумку. – Я... я опоздаю на лекции.

Он почти выбежал из дома, не слыша, как Богом звал его по имени.

Университетские коридоры обычно успокаивали его. Субин любил запах старых библиотек и логику юридических формул. Но сегодня всё валилось из рук. Сначала он рассыпал конспекты прямо перед дверью аудитории под смешки однокурсников. Потом понял, что в спешке оставил карманный ингалятор на тумбочке в спальне.

К середине дня дышать стало по-настоящему трудно. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились битым стеклом.

После пар он не поехал домой. Он поехал к морю. Туда, где в небольшом домике доживал свои дни его отец.

Старик сидел на веранде, укутанный в плед. Его лицо было серым, но глаза светились теплотой, когда он увидел сына.

– Пришел всё-таки, – прохрипел он, протягивая костлявую руку. – Субин-а, ты выглядишь уставшим.

– Всё хорошо, пап, – Субин сел рядом, стараясь дышать как можно незаметнее. – Я принес тебе фрукты.

– Не лги мне. Я слышу твой свист, – отец грустно улыбнулся. – Ты так похож на свою мать. Такая же гордость и такое же слабое здоровье. Послушай меня... Я скоро уйду. И я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

Субин сжал его руку, чувствуя, как по щеке катится слеза.

– Я хочу умереть здесь, в тишине. Не надо больниц, не надо этих трубок. Просто море. А ты... ты должен заняться собой.

– Я обещал дедушке, – с трудом выговорил Субин. – Как только закончу университет, я уеду на год в Испанию. Там есть реабилитационный центр в горах. Говорят, климат может помочь... может, астма отступит.

– Поезжай, – отец закрыл глаза. – Живи для себя, а не для великих альф в том доме. Они любят тебя, Субин, но они слишком сильные. Они не понимают, каково это — ломаться от каждого порыва ветра.

Вечером, когда Субин вернулся в особняк, в гостиной его ждали все. Чангюн стоял у камина, скрестив руки на груди. Хёну и Чхан Ёль о чем-то тихо переговаривались. Чонвон сидел в кресле, глядя в одну точку.

– Где ты был? – голос Чангюна был ледяным. – Твой телефон был недоступен пять часов. Твой дедушка оборвал мне все линии.

– Я был у отца, – Субин прислонился к косяку, чувствуя, что ноги его больше не держат. – Мы... мы прощались.

Богом вскрикнул, прикрыв рот ладонью. Чонвон резко вскинул голову.

– Что значит "прощались"? – Хёну быстро подошел к Субину, замечая его синюшные губы. – Субин, дыши. Где твой ингалятор?

– Забыл... – прошептал бета, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть.

В следующую секунду он начал оседать на пол, но сильные руки Чонвона подхватили его раньше.

– Идиот! Какой же ты идиот, Чхве Субин! – в голосе младшего альфы слышалась неприкрытая паника. – Хёну-хён, скорее!

Субина перенесли на диван. Хёну быстро достал из своей сумки небулайзер и маску. Через несколько минут лекарство начало действовать, и судорожные вдохи Субина стали более глубокими и размеренными.

Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как чья-то теплая ладонь сжимает его пальцы. По запаху — кедр и свежесть — он понял, что это Чонвон.

– Почему ты ничего не сказал? – тихо спросил Чхан Ёль, присаживаясь в ногах дивана. – О том, что твой отец уезжает к морю умирать? О том, что ты планируешь уехать в Испанию?

Субин медленно открыл глаза. Маска мешала говорить, но он стянул её на подбородок.

– Вы всегда так заняты друг другом, – прошептал он. – Своими делами, своей силой. Я просто бета. Я просто хотел быть полезным, а не обузой.

– Обузой? – Чангюн подошел ближе, его суровое лицо смягчилось. – Субин, мы искали бету в нашу стаю не для того, чтобы кто-то прислуживал или просто был "частью интерьера". Мы искали сердце. Ты — наше сердце. Тихий, спокойный, упрямый... Мы думали, что даем тебе свободу, не докучая своим вниманием.

– А я думал, что я вам не нужен, – горько усмехнулся Субин.

Чонвон сжал его руку сильнее, заставляя посмотреть на себя.

– Я не еду в Испанию из-за омеги, – вдруг сказал он. – И я не выбирал никого. Тот контракт... я отказался от него месяц назад.

Субин замер.

– Но... почему? Это же твоя мечта.

– Потому что моя мечта — это не только сцена, – Чонвон отвел взгляд, и Субин впервые увидел, как кончики его ушей покраснели. – Я не могу оставить тебя одного. Особенно сейчас. И если ты собрался в тот реабилитационный центр... я поеду с тобой. Там тоже есть балетные школы.

– Чонвон-а... – Богом мягко улыбнулся, подходя к ним и обнимая Субина за плечи. – Мы все поедем, если нужно. Мы семья. И если наше "сердце" решило подлечиться, мы будем рядом.

Субин смотрел на них — на этих сильных, властных мужчин, которые сейчас выглядели просто как люди, искренне переживающие за него. Он вспомнил слова отца о море и тишине. Возможно, тишина не обязательно должна быть одинокой.

– Мой отец... – Субин сглотнул ком в горле. – Он хочет умереть у моря. Я обещал ему, что не буду плакать.

– Мы поможем тебе организовать всё так, как он хочет, – Чангюн положил руку Субину на голову, взъерошив его и без того растрепанные волосы. – Пак Чхан Ёль и Хёну обеспечат ему лучший уход на дому, чтобы он не чувствовал боли. Он не будет один. И ты не будешь.

В эту ночь Субин впервые за долгое время спал спокойно. Ему не снились кошмары о запертых дверях и нехватке воздуха. Ему снилось теплое испанское солнце и берег моря, где его отец, наконец здоровый и улыбающийся, махал ему рукой.

Утром он проснулся от того, что Чонвон тихо вошел в комнату с подносом.

– Завтрак в постель для старосты-отличника, – усмехнулся альфа, ставя поднос на тумбочку. – И твой ингалятор. Я привязал к нему брелок с колокольчиком, чтобы ты слышал, когда он выпадает.

Субин рассмеялся — искренне и чисто.

– Спасибо, Чонвон-и.

– Не за что. И кстати... – Чонвон замялся у двери. – Тот "друг", с которым ты разговариваешь по ночам... Если я еще раз услышу, что ты жалуешься ему на одиночество, я лично заберу твой телефон. Понял?

Субин улыбнулся, глядя на ревниво нахмуренные брови младшего.

– Понял. Теперь у меня есть кому жаловаться лично.

Жизнь беты в семье альф и омег никогда не была простой. Она была полна компромиссов, тихих кашлей и вечного чувства неполноценности. Но в это утро, глядя на солнечные зайчики на стене своей комнаты, Субин понял: быть "сердцем" — это самая важная роль. И он готов её играть, даже если для этого придется иногда быть слабым. Ведь именно в слабости он нашел их настоящую силу.