Госпожа Халань

Лес окутал императорскую охоту прохладой и запахом прелой листвы. Совешу, император Чан Синь, привыкший к азарту преследования, в этот раз не чувствовал привычного воодушевления. Его взгляд скользил по зарослям, пока не замер на чем-то необычном. Среди колючих кустов, свернувшись калачиком, лежало хрупкое существо. Белые, спутанные волосы казались клочком тумана, застрявшим в ветвях.

Когда он подошел ближе, его сердце невольно дрогнуло. Девушка была изранена, ее одежда превратилась в грязные лохмотья, а на лодыжке виднелся страшный след от кандалов. Она была похожа на раненого зверька, который смирился со своей участью. Подняв её на руки, Совешу ощутил, какая она легкая — почти невесомая.

Во дворце воцарилось негласное смятение. Император редко проявлял подобное милосердие к случайным находкам. Он приказал перенести незнакомку в уютные покои и вызвал Со Ён и Хи Гем — двух опытных служанок, славившихся своим исполнительностью.

– Накормите её и вымойте, – сухо распорядился Совешу, бросив последний взгляд на бледное лицо спящей девушки. – И сделайте это так, чтобы она не испугалась.

Когда Рашта открыла глаза, мир вокруг показался ей пугающим сном. Потолок, украшенный золотой лепниной, мягкие перины, аромат благовоний — всё это было бесконечно далеко от сырых подвалов и пыльных дорог, по которым она бежала.

Со Ён поставила перед ней поднос с изысканными яствами: нежным бульоном, свежим хлебом и фруктами. Рашта едва прикоснулась к еде. Каждая ложка казалась ей украденной, незаслуженной. Она сделала лишь пару глотков, её руки дрожали, а серые глаза, полные затаенного ужаса, постоянно следили за дверью.

– Ну же, милая, съешь еще хоть кусочек, – мягко уговаривала Хи Гем, но Рашта лишь покачала головой и тихо отставила поднос.

Затем наступило время купания. Девушки помогли ей дойти до огромной мраморной ванны. Когда одежда, а точнее то, что от неё осталось, упала на пол, Со Ён и Хи Гем невольно переглянулись с оттенком брезгливости и жалости. Кожа девушки была покрыта слоем многолетней пыли, копоти и старых шрамов.

– Давно ты мылась, дорогая? – спросила Со Ён, поморщившись, когда начала осторожно смывать грязь с узких плеч.

Рашта вздрогнула от прикосновения теплой воды и вжала голову в плечи. Её голос прозвучал едва слышно, разбиваясь о кафельные стены:

– Давно... Простите пожалуйста, госпожа... Я не хотела обременять вас...

Служанки замерли. В этом тихом, надтреснутом голосе было столько искреннего раскаяния за собственное существование, что их неприязнь мгновенно испарилась, уступив место щемящему сочувствию. Они поняли: перед ними не просто грязная бродяжка, а сломленная душа, которая привыкла извиняться за каждый свой вздох.

– Ох, ну что ты, никакое это не обременение, – голос Хи Гем потеплел. Она начала бережно распутывать белые локоны, стараясь не причинить боли. – Мы здесь для того, чтобы помочь тебе.

– Слушай, а как тебя зовут? – поинтересовалась Со Ён, вытирая лицо девушки мягким полотенцем.

Рашта замялась. Её губы задрожали, а в глазах скопились слезы. Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях.

– Со Ён! – шикнула на подругу Хи Гем. – Ты разве не видишь? Бедная девушка была рабыней, а ты...

– А что я такого спросила? – Со Ён искренне не понимала, чем обидела незнакомку.

Рашта подняла на них свои огромные серые глаза, в которых отражалось смирение, накопленное годами неволи.

– Просто... у рабов нет права на своё имя... – прошептала она. – Я не могу сказать его без позволения хозяина.

В ванной комнате повисла тяжелая тишина. Служанки, привыкшие к дворцовым интригам и капризам знати, впервые столкнулись с такой беззащитностью.

– Ой, прости, – Со Ён виновато опустила взгляд. – Мы не подумали.

Они закончили мыть её с особой нежностью, словно боялись, что она рассыплется от неосторожного движения. Белые волосы, избавленные от грязи, засияли серебром. Рашту облачили в чистую сорочку из тончайшего шелка, расчесали её волнистые пряди и уложили в постель. Как только её голова коснулась подушки, она забылась тяжелым сном, всё еще вздрагивая во сне.

В это время в другом крыле дворца, в величественных покоях Императрицы, царила иная атмосфера. Навье сидела за своим рабочим столом, окруженная отчетами и письмами. Её лицо, как всегда, выражало спокойствие и достоинство, но за этой маской скрывался острый ум, подмечающий малейшие изменения в жизни двора.

Дверь тихо скрипнула, и вошла её верная фрейлина. Она выглядела взволнованной, что сразу привлекло внимание Навье.

– Ваше Величество, – фрейлина склонилась в глубоком реверансе. – Должна доложить вам нечто важное.

Навье отложила перо и внимательно посмотрела на женщину.

– Говори. Что-то случилось на охоте?

– Император вернулся не один, Ваше Величество. Он привез с собой какую-то девушку. Говорят, он нашел её в лесу, в ужасном состоянии.

Навье едва заметно приподняла бровь. Совешу часто совершал импульсивные поступки, но привозить бродяжку во дворец — это было не в его стиле.

– И где она сейчас?

– В восточном крыле. Его Величество приказал служанкам позаботиться о ней. Говорят, она... она была рабыней. Сбежавшей рабыней.

Императрица задумчиво прикрыла глаза. Внутри неё шевельнулось странное чувство — не ревность, нет, Навье была выше этого, — скорее предчувствие бури. Появление беглой рабыни в императорском дворце могло обернуться как актом милосердия, так и политическим скандалом.

– Рабыня, значит... – Навье встала и подошла к окну, глядя на заходящее солнце. – Совешу всегда был склонен к жалости к слабым существам. Но дворец — не место для раненых птиц. Здесь слишком много кошек.

– Желаете, чтобы я узнала о ней больше? – спросила фрейлина.

– Да. Узнай, как её зовут, если она вообще помнит своё имя. И проследи за тем, как часто император будет посещать её покои.

Навье понимала, что эта девушка — кем бы она ни была — уже стала частью сложной игры, правила которой во дворце Чан Синь менялись слишком быстро.

Тем временем в восточном крыле Рашта металась во сне. Ей снился лай собак и звон цепей. Она проснулась в холодном поту и увидела у своей кровати фигуру. Это был Совешу. Он стоял в тени, наблюдая за тем, как лунный свет играет на её белых волосах.

– Ты проснулась, – негромко произнес он.

Рашта вскрикнула и попыталась сползти с кровати, чтобы упасть на колени, но Совешу шагнул вперед и мягко удержал её за плечи.

– Не нужно. Тебе нужно отдыхать. Здесь тебя никто не тронет.

– Господин... – Рашта смотрела на него снизу вверх, её глаза блестели от слез. – Вы... Вы мой новый хозяин?

Совешу на мгновение замялся. Слово «хозяин» резануло слух. Он был императором, владыкой миллионов, но в её устах это слово звучало как приговор.

– Я тот, кто спас тебя, – ответил он, присаживаясь на край кровати. – Как тебя зовут? Служанки сказали, что ты боишься говорить.

Рашта сглотнула, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Рашта... – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. – Моё имя — Рашта. Пожалуйста, не наказывайте меня за то, что я произнесла его без вашего приказа.

Совешу почувствовал, как в груди разливается странное тепло, смешанное с гневом на тех, кто довел это создание до такого состояния. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки.

– Рашта. Красивое имя. Забудь о наказаниях. В этом дворце ты будешь под моей защитой.

Девушка недоверчиво прижалась щекой к его ладони, как котенок, который впервые узнал, что человеческая рука может не только бить, но и ласкать. Она еще не знала, что за стенами этой комнаты уже шепчутся придворные, а Императрица Навье обдумывает свой следующий ход.

Для Рашты мир сузился до этого мужчины, который пах лесом и властью. А для Совешу эта хрупкая девушка стала чем-то вроде редкого трофея, который хотелось спрятать от всего мира, даже от собственной жены.

Ночь опустилась на империю Чан Синь, неся с собой тайны, которые скоро изменят жизни всех обитателей дворца. Рашта заснула снова, на этот раз без кошмаров, не подозревая, что её появление — лишь начало долгой и болезненной истории любви, предательства и борьбы за право называться человеком.