Пеньюар

Вечернее солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая прибрежные скалы в оттенки спелого персика и расплавленного золота. Воздух был неподвижен, напоен ароматом диких трав и соленой морской свежести. Света медленно шла по кромке прибоя, чувствуя, как влажный песок холодит ступни.

На ней был лишь прозрачный, нежно-зеленый пеньюар. Тончайшая ткань, напоминающая морскую пену, колыхалась при каждом шаге, едва скрывая изгибы ее тела. Прозрачные кружевные чашечки на тонких бретельках подчеркивали форму груди, а маленький розовый бантик, кокетливо замерший в ложбинке, казался ярким пятном на фоне изумрудного тумана ткани. Света знала, что этот наряд делает ее похожей на лесную нимфу, вышедшую к большой воде.

Вдруг ее взгляд замер. В нескольких метрах от берега, мерно покачиваясь на волнах, плыл Миша. Он лежал на спине, раскинув руки, полностью обнаженный и расслабленный. Его глаза были закрыты, а на лице блуждала безмятежная улыбка человека, обретшего полное единение с природой.

Света затаила дыхание. Озорная, почти хищная мысль промелькнула в ее голове. Она решила поймать его, превратить это тихое купание в игру, из которой он не сможет выйти по своей воле.

Действуя быстро и бесшумно, она стянула пеньюар. Оказавшись полностью обнаженной под лучами заходящего солнца, она не почувствовала холода — лишь азарт. Света ловко связала лямки лифа между собой, создавая подобие петли, через которую невозможно было проскользнуть. Затем она подошла к склонившимся над водой ивам. Растянув широкий подол пеньюара между гибкими ветвями, она закрепила его так, чтобы нижняя часть ткани ушла глубоко под воду, создавая невидимую ловушку.

В воде китайский нейлон стал абсолютно прозрачным. Он слился с бликами, превратившись в призрачную преграду, которую невозможно было заметить невооруженным глазом.

Миша продолжал дрейфовать, подгоняемый легким течением. Он не слышал ни шороха, ни дыхания девушки, затаившейся в тени деревьев.

В какой-то момент он почувствовал странное прикосновение. Что-то невероятно мягкое и скользкое начало медленно обволакивать его тело. Сначала это было похоже на прикосновение водорослей, но текстура была иной — слишком нежной, слишком искусственной.

Когда кружевная чашечка лифа, пропитанная ароматом Светы — тонким запахом ее кожи, едва уловимыми нотками интимности и цветочного парфюма — плотно легла ему на лицо, Миша резко открыл глаза.

Мир вокруг изменился. Вместо чистого неба он увидел бесконечную шестиугольную сеточку, сквозь которую пробивался закатный свет. Кружева перерезали его обзор, создавая причудливые узоры.

– Что за... – пробормотал он, но голос приглушила ткань.

Он дернулся, пытаясь перевернуться и вынырнуть, но это было ошибкой. Его резкое движение высвободило нейлон из плена ветвей. Подол, набравший воду, мгновенно схлопнулся под тяжестью его тела. Миша оказался в ловушке.

Он заметался, словно крупная рыба, попавшая в сеть. Нежный нейлон, казавшийся таким хрупким, на деле обладал невероятной эластичностью. Он растягивался, принимая форму его тела, но не рвался и не выпускал пленника. Миша чувствовал, как ткань облепляет его бедра, грудь, лицо. Он оказался внутри прозрачного пузыря, который лишил его свободы движений.

Чем сильнее он боролся, тем плотнее нейлоновая паутинка прижималась к его коже. В какой-то момент он замер, тяжело дыша. Аромат Светы, запертый внутри этого кокона, кружил голову. Это был запах соблазна, который действовал на него сильнее любого афродизиака.

Миша почувствовал, как кровь приливает к паху. Его возбуждение было мгновенным и неистовым. Член встал как камень, отчетливо выпирая сквозь тончайшую сеточку пеньюара. Ткань натянулась до предела, подчеркивая каждую венку, каждую деталь его плоти.

– Света? – выкрикнул он, понимая, чьих рук это дело. – Света, выпусти меня!

Но ответа не последовало. Он снова дернулся, и трение нейлона о чувствительную головку стало последней каплей. Наслаждение, смешанное с чувством беспомощности, захлестнуло его. Он замер, выгнувшись дугой, и горячая сперма начала изливаться на внутреннюю поверхность пеньюара, пачкая нежно-зеленую сетку и смешиваясь с каплями воды.

Миша тяжело дышал, глядя сквозь кружева на берег. И именно в этот момент она вышла из тени.

Света стояла на берегу, абсолютно нагая, глядя на свой «улов» с торжествующей улыбкой. Ее волосы были растрепаны ветром, а в глазах плясали искры восторга.

– Ну что, мой прекрасный тритон, – сказала она, подходя к самой кромке воды. – Кажется, ты запутался в сетях.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул Миша, все еще пытаясь освободить руку из плена растянувшейся ткани. – Посмотри, что ты натворила. Я испортил твой наряд.

Света наклонилась и, ухватившись за край нейлонового кокона, медленно подтянула его к себе.

– О, не переживай о пеньюаре, – прошептала она, касаясь пальцами того места, где сквозь ткань проступало его возбуждение. – Он никогда не выглядел на мне так хорошо, как сейчас на тебе.

– Помоги мне выбраться, – попросил он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

– А если я не хочу? – Света присела на корточки, ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица, разделенное лишь слоем сеточки. – Ты ведь так красиво метался. И так сладко сдался.

– Света, это нечестно, – усмехнулся Миша, чувствуя, как ее близость вызывает новую волну желания, несмотря на недавнюю разрядку.

– В любви и на охоте все средства хороши, – парировала она.

Она начала медленно развязывать лямки, которые сдерживали конструкцию. Нейлон начал сползать, освобождая его плечи, затем грудь. Когда, наконец, Миша смог выбраться из своего плена, он первым делом схватил Свету за запястье и потянул на себя, в воду.

Она вскрикнула от неожиданности и восторга, падая в его объятия. Брызги разлетелись во все стороны, сверкая в последних лучах солнца.

– Теперь ты тоже в ловушке, – прошептал он ей в губы, прижимая ее обнаженное тело к своему.

– Это самая лучшая ловушка, в которую я когда-либо попадала, – ответила она, прежде чем их губы встретились в долгом, соленом от морской воды поцелуе.

Пеньюар, брошенный и забытый, медленно покачивался на волнах рядом с ними — нежно-зеленое напоминание о том, как легко охотник может стать добычей, если сети сотканы из желания.