Короли

Золотой город Опал дышал древностью и тленом. Стены, возведенные тысячи лет назад, казалось, впитывали жар африканского солнца, превращая его в тяжелую, липкую ауру власти. В самом сердце этого затерянного мира, в тронном зале, где в воздухе витал запах благовоний и старой крови, Тарзан стоял на коленях. Но не как раб и не как поверженный враг. Он стоял как ученик перед своим божеством.

Королева Ла, облаченная в свои традиционные золотые одежды, медленно обходила его по кругу. Ее шаги были бесшумными, словно у леопарда, вышедшего на охоту. В руках она сжимала древний посох, навершие которого слабо пульсировало багровым светом.

– Ты чувствуешь это, Тарзан? – ее голос, низкий и вибрирующий, проникал под самую кожу. – Сила не в мышцах. Сила не в том, чтобы перепрыгнуть с лианы на лиану. Истинная мощь рождается в пустоте, которую ты так долго пытался заполнить человеческими чувствами.

Тарзан поднял голову. Его глаза, когда-то ясные и чистые, как лесное озеро, теперь подернулись странной дымкой. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Старые инстинкты джунглей смешивались с чем-то темным, первобытным и бесконечно более глубоким, чем просто выживание.

– Я чувствую холод, Ла, – ответил он. Его голос звучал хрипло, непривычно для него самого. – Даже в этом зное я чувствую холод внутри.

Королева остановилась прямо перед ним и положила ладонь ему на лоб. Ее кожа была прохладной, и это прикосновение отозвалось в его теле электрическим разрядом.

– Это не холод, – прошептала она, наклоняясь к его лицу. – Это ясность. Это осознание того, что ты больше не связан узами слабости. Скажи мне, о ком ты думаешь сейчас?

Тарзан замер. Образ Джейн всплыл в его сознании: ее светлое платье, вечно испачканное чернилами или землей, ее звонкий смех, ее бесконечные попытки «цивилизовать» его. Раньше этот образ был его якорем, его спасением. Но теперь... теперь он казался бледным, выцветшим снимком, забытым под проливным дождем.

– Она... далеко, – произнес Тарзан, и с этим словом он почувствовал, как последняя нить, связывавшая его с лагерем у реки, натянулась и лопнула. – Она кажется мне сном, который я видел в другой жизни.

Ла довольно улыбнулась, и в ее глазах блеснуло торжество. Она опустилась на колени рядом с ним, сокращая дистанцию до минимума.

– Джейн Портер любила в тебе человека, которого она сама себе придумала, – Ла провела тонкими пальцами по его шрамам на плече. – Она хотела запереть льва в золотую клетку чаепитий и этикета. Я же... я вижу в тебе бога. Я вижу в тебе того, кто достоин править этим миром вместе со мной.

Она протянула ему чашу, выточенную из цельного куска обсидиана. Внутри колыхалась темная, густая жидкость, напоминавшая расплавленное серебро в полнолунье.

– Испив это, ты увидишь мир таким, какой он есть на самом деле. Тени станут твоими слугами, а воля — законом. Ты готов отбросить остатки своего человеческого «я»?

Тарзан посмотрел в чашу. Там, в отражении, он увидел не человека и не обезьяну. Он увидел тень, окутанную пламенем. Он вспомнил, как Джейн смотрела на него — с любовью, но и с вечным оттенком жалости, словно он был раненым зверем, которого нужно вылечить.

Ла смотрела на него иначе. В ее взгляде было признание его силы. В ее взгляде была жажда, созвучная его собственной.

– Да, – твердо сказал он.

Он взял чашу и выпил ее содержимое одним глотком. В ту же секунду мир вокруг него взорвался. Стены Опала исчезли, сменившись вихрем образов и звуков. Он слышал крики духов, заключенных в камнях, он видел потоки энергии, текущие сквозь землю, словно вены огромного чудовища. Гнев, накопленный веками, хлынул в его сердце, но вместо того чтобы сжечь его, он стал его топливом.

Когда зрение вернулось к нему, он обнаружил, что тяжело дышит, а его руки светятся тем же багровым светом, что и посох Ла. Королева стояла над ним, ее лицо светилось восторгом.

– Теперь ты видишь, мой король? – спросила она, протягивая ему руку.

Тарзан медленно поднялся. Он чувствовал себя выше, сильнее, чем когда-либо. Лес за стенами города больше не был его домом — он был его владением. А женщина перед ним... она больше не была врагом или искушением. Она была его истинной парой.

– Джейн никогда не понимала этой стороны джунглей, – произнес Тарзан, глядя на свои руки. – Она боялась темноты. Она пыталась осветить ее фонарями, вместо того чтобы стать ее частью.

– Она была лишь временной остановкой на твоем пути к величию, – Ла подошла вплотную и положила руки ему на грудь. – Ты любил ее, потому что не знал ничего иного. Но теперь ты пробудился.

Тарзан обхватил ее лицо ладонями. Раньше его движения были осторожными, почти робкими, когда дело касалось женщин. Теперь в них была властность. Он чувствовал биение ее сердца, чувствовал магию, пульсирующую в ее жилах, и она манила его сильнее, чем любой зов предков.

– Я забыл ее имя, Ла, – солгал он, но эта ложь в ту же секунду стала правдой. Имя «Джейн» больше не вызывало в нем трепета. Оно стало пустым звуком, лишенным смысла.

– Тогда докажи это, – прошептала королева, подаваясь вперед.

Их поцелуй был похож на столкновение двух стихий. В нем не было нежности, которой так дорожила Джейн. В нем была ярость, древняя магия и вкус власти. Тарзан чувствовал, как тьма Опала окончательно поглощает его, заполняя те пустоты, которые он так долго пытался скрыть за маской «благородного дикаря».

Где-то там, далеко, в лагере у берега, Джейн, вероятно, ждала его, глядя на заходящее солнце. Она, возможно, готовила ужин и надеялась, что он вернется с охапкой диких цветов. Но тот Тарзан мертв. Он утонул в обсидиановой чаше, растворился в шепоте древних стен.

– Моя королева, – выдохнул он, отстранившись лишь на мгновение.

– Мой повелитель, – ответила Ла, и в ее улыбке отразилось все будущее величие их темного царства.

Снаружи джунгли замерли. Даже хищники затихли, чувствуя, что в Опале родилось нечто новое, нечто, чему нет имени в языке людей или обезьян. Тьма нашла своего защитника, а королева — своего бога. И в этом новом мире для Джейн Портер не осталось места.