Счастье

Сумерки опускались на Санкт-Петербург, окутывая гранитные набережные липким холодным туманом. В квартире на Васильевском острове было непривычно тихо, если не считать прерывистого дыхания Лизы, которая замерла у окна в гостиной. Она прижимала ладонь к животу, чувствуя, как внутри ворочается маленький Матвей. Шестой месяц. Самое время радоваться жизни, выбирать кроватку и крошечные распашонки, но Лиза лишь вздрагивала от каждого шороха в подъезде.

Устина и Миша спали в детской. Семилетняя Устя, слишком рано повзрослевшая для своего возраста, перед сном сама убрала игрушки и плотно закрыла дверь, словно пытаясь отгородить младшего брата от того, что происходило в их доме почти каждый вечер.

Щелкнул замок. Лиза похолодела.

Игорь ввалился в прихожую, едва не задев плечом вешалку. Запах перегара и дешевых сигарет мгновенно заполнил пространство, вытесняя уютный аромат домашнего ужина. Ему было шестьдесят два, но в такие моменты он выглядел на все семьдесят — одутловатое лицо, мутный взгляд, тяжелая одышка.

– Опять не спишь? – прохрипел он, с трудом стягивая ботинки. – Ждешь, чтобы попрекнуть?

– Игорь, я просто волновалась, – тихо ответила Лиза, стараясь не смотреть ему в глаза. – Ты обещал быть к восьми. Устине нужно было помочь с прописями.

– Прописи… – Игорь усмехнулся, проходя в кухню и доставая из кармана пачку сигарет. – Я народный артист, Лиза. Я пашу как проклятый, чтобы вы в этой квартире сидели и ни в чем не нуждались. А ты мне про прописи?

Он чиркнул зажигалкой прямо в помещении. Лиза поморщилась: дым был вреден и ей, и ребенку, но она знала — возражать сейчас опасно.

– Ты пил с Сашей? – спросила она, надеясь перевести тему.

– С Новиковым, с ним самым, – Игорь тяжело опустился на стул. – Сашка — счастливый человек. У него Янка молодая, веселая, не ноет под ухом. А ты… Ты на кого похожа? Вечно бледная, вечно с глазами на мокром месте.

– Мне больно, Игорь. И страшно.

– Страшно ей! – Он внезапно ударил ладонью по столу так, что зазвенела посуда. – Ты меня доводишь! Сама провоцируешь, а потом строишь из себя жертву!

Лиза отступила к стене, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Это было началом обычного сценария. Сначала крики, потом обвинения, а потом… Она невольно коснулась предплечья, где под рукавом кофты еще не сошел старый синяк.

В этот момент в дверях кухни показалась маленькая фигурка в пижаме. Устина терла глаза, глядя на родителей.

– Папа, не кричи, пожалуйста, – прошептала девочка. – Миша проснется.

– Иди в кровать! – рявкнул Игорь, даже не повернувшись к дочери.

Лиза бросилась к девочке, пытаясь увести её обратно, но рука Игоря перехватила её за локоть. Хватка была стальной.

– Никуда она не пойдет, пока мать не научится мужа уважать, – прошипел он.

– Игорь, пусти, мне больно! – вскрикнула Лиза. – Ребенок… Матвей…

Он оттолкнул её. Несильно, но Лиза, потеряв равновесие из-за смещенного центра тяжести, ударилась бедром о край стола и сползла на пол. Устина закричала.

В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Раз, другой, третий. Игорь замер, тяжело дыша.

– Кого там еще принесло? – пробормотал он, направляясь в прихожую.

На пороге стоял Саша Новиков. Он выглядел усталым, в расстегнутом пальто, от него тоже пахло табаком, но взгляд был трезвым и встревоженным.

– Игорь, ты телефон в гримерке оставил, – начал было Саша, но, заглянув вглубь квартиры и увидев плачущую Устину и Лизу на полу, осекся. – Ты что творишь, старый дурак?

– Не лезь, Саня, – огрызнулся Игорь. – Семейные дела.

Новиков, не спрашивая разрешения, прошел внутрь. Он помог Лизе подняться и усадил её на стул.

– Лизок, ты как? Живот не болит? – спросил он тихим, непривычно мягким голосом.

– Вроде нет… – всхлипнула она. – Саша, забери Устю, прошу тебя.

– Я сейчас Яне позвоню, она как раз хотела к тебе заскочить, – Саша повернулся к Игорю. – Ты совсем берега попутал? Она же на шестом месяце! У тебя сын будет, Матвей, ты о нем подумал?

– Будет, – буркнул Игорь, снова закуривая. – Если она мне нервы мотать не будет.

Через полчаса в квартире появилась Яна. Несмотря на свой пятимесячный живот, она двигалась стремительно. Увидев подругу, Яна сразу все поняла. Она без лишних слов увела детей в комнату, собрала их вещи, а затем вернулась на кухню.

– Лиза, ты едешь к нам, – твердо сказала Яна.

– Я никуда её не отпущу! – Игорь поднялся во весь рост, пытаясь казаться грозным.

– Сядь, Игорь Васильевич, – холодно произнесла Яна. – Или я сейчас вызываю полицию. И поверь, мне плевать на твои регалии и звания. Лиза напишет заявление. Я сама прослежу за этим.

Игорь посмотрел на жену. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на раскаяние, но оно быстро сменилось привычной злобой и обидой.

– Иди, – бросил он. – Иди, жалуйся. Все вы одинаковые.

Лиза молча пошла в спальню за документами. Руки дрожали. Она знала, что завтра он протрезвеет, будет просить прощения, дарить цветы и клясться, что это был последний раз. Так уже было. Много раз.

В прихожей её перехватил Леша Комашко. Он приехал вместе с Яной, узнав о ситуации. Леша, отец пятерых детей, всегда был для Игоря авторитетом, но сейчас он смотрел на друга с нескрываемым презрением.

– Ты, Игорек, талантливый актер, – негромко сказал Леша, преграждая Николаеву путь к двери. – Но человек ты сейчас — дрянь. Если с Лизой или с пацаном что-то случится, я тебе лично руки переломаю.

– И ты туда же? – Игорь усмехнулся, хотя в голосе чувствовалась неуверенность.

– Я туда, где правда, – отрезал Комашко. – Пошли, Лиза.

Когда дверь за друзьями закрылась, в квартире воцарилась тишина. Игорь остался один. Он прошел в детскую, сел на пустую кровать Миши и закрыл лицо руками. На тумбочке лежала фотография Устины.

В машине Лиза сидела на заднем сиденье, обнимая детей. Устина крепко прижималась к матери.

– Мам, мы больше не вернемся? – прошептала девочка.

Лиза посмотрела на свой живот. Матвей толкнулся — сильно, требовательно. Словно напоминал о себе, о том, что он имеет право родиться в доме, где не пахнет перегаром и страхом.

– Не знаю, Устенька, – честно ответила Лиза. – Наверное, нет.

– Лиза, – Яна обернулась с переднего сиденья. – Ты должна это сделать. Напиши заявление. Хотя бы зафиксируй побои. Это не для тебя, это для детей.

– Он же их отец… – Лиза закрыла глаза. – Он любит их. Когда трезвый.

– Любовь не оставляет синяков, – вставил Саша Новиков, крепче сжимая руль. – Поверь мне, старый дурак совсем потерял связь с реальностью. Если ты его сейчас не остановишь, дальше будет только хуже.

Ночь в доме Новиковых прошла тревожно. Лиза не могла уснуть, прислушиваясь к каждому звуку. Она думала о том, как они жили раньше. В начале их отношений Игорь был другим — внимательным, галантным, он читал ей стихи и обещал носить на руках. Когда родилась Устина, он плакал от счастья.

Что изменилось? Возраст? Невостребованность в театре? Или просто внутренняя тьма, которую он годами заливал алкоголем, наконец вырвалась наружу?

Утром Лизе стало плохо. Резкая боль внизу живота заставила её вскрикнуть.

– Яна! – позвала она, сползая с кровати.

Через десять минут скорая уже мчалась по проспектам. Саша и Леша поехали следом, оставив детей с няней.

В больничном коридоре было тихо. Лизу увезли в смотровую. Яна, бледная от волнения, мерила шагами пространство перед дверью.

– Если он потеряет этого ребенка, я его убью, – глухо произнес Саша, прислонившись лбом к холодному стеклу окна.

В этот момент в конце коридора появился Игорь. Он был трезв, гладко выбрит, но руки его заметно дрожали.

– Где она? – спросил он, подходя к друзьям.

Комашко преградил ему путь.

– Уйди, Игорь. Тебе здесь не рады.

– Это моя жена! И мой сын! – Николаев попытался оттолкнуть Алексея, но тот стоял как скала.

– Твой сын сейчас борется за жизнь из-за того, что ты вчера устроил, – жестко сказала Яна. – Уходи, пока я не вызвала охрану.

Игорь опустился на банкетку, закрыв лицо руками.

– Я не хотел… Я просто выпил…

– Это не оправдание, – Саша подошел к нему и сел рядом. – Посмотри на себя. Ты превратился в чудовище. Лиза тебя боится. Дети тебя боятся. Неужели это та роль, которую ты мечтал сыграть на закате лет?

Дверь смотровой открылась, и вышел врач. Все четверо вскочили.

– Николаева Елизавета? – Врач посмотрел на собравшихся. – Угроза преждевременных родов. Мы купировали приступ, но ей нужен полный покой. Никаких стрессов. Вообще никаких.

Игорь сделал шаг вперед.

– Можно мне к ней?

– Нет, – отрезал врач. – Пациентка категорически отказалась вас видеть. Более того, она попросила пригласить сотрудника полиции.

В коридоре повисла тяжелая пауза. Игорь пошатнулся, словно от удара.

– Значит, напишет… – прошептал он.

– И правильно сделает, – добавил Комашко.

Лиза лежала в палате, глядя на капельницу. Она чувствовала себя опустошенной, но странно спокойной. Когда в палату вошел молоденький лейтенант с планшетом, она глубоко вздохнула.

– Вы готовы дать показания? – спросил он, присаживаясь на край стула.

Лиза посмотрела в окно. Там, за стеклом, шумел большой город. Она вспомнила глаза Устины, полные ужаса, и толчок Матвея.

– Да, – твердо сказала она. – Пишите. Николаев Игорь Васильевич…

Сможет ли она простить его? Возможно, когда-нибудь, спустя годы. Но жить с ним она больше не будет. Родит ли она ребенка? Врачи сказали, что шансы велики, если она будет беречь себя.

А Игорь… Он стоял на улице у входа в больницу, глядя на свои руки. Он понимал, что потерял всё: любовь, доверие, семью. И самая страшная роль в его жизни — роль одинокого старика, преданного собственными пороками — только начиналась.

Он достал сигарету, но зажигалка дала осечку. Игорь отбросил её в сторону и побрел прочь по серому Петербургу, не оглядываясь назад. Впереди была неизвестность, а позади — обломки жизни, которую он сам же и разрушил.

Лиза в палате прижала руку к животу.

– Мы справимся, Матвей, – прошептала она. – Мы обязательно справимся.