Временная петля

В горнице пахло сухими травами, старым деревом и медовухой, которую Святогор глушил так, словно это была обычная колодезная вода. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, высвечивая пылинки, танцующие вокруг его огромной фигуры. Святогор, широкоплечий, могучий, с копной русых волос и окладистой бородой, сидел на лавке, и та жалобно поскрипывала под его весом. Синие глаза его так и лучились весельем, а в углах губ затаилась хитрая усмешка.

Напротив него, чеканя шаг, мерил комнату Алексей. Его короткие светлые волосы были взъерошены, а единственный здоровый глаз — яркий, оранжевый, как раскаленный уголь — метал молнии. Правый глаз, скрытый повязкой, напоминал о старых шрамах и бесконечных зимах Великой Отечественной, но сейчас Алексея заботила не прошлая война, а нынешняя глупость его старого товарища.

– Ты хоть понимаешь, что ты творишь, старый ты пень? – Алексей резко остановился, ткнув пальцем в сторону Святогора. – Тебе сколько лет, напомнить? Или ты в своем хмельном угаре последние мозги растерял?

Святогор зычно расхохотался, отчего посуда на столе звякнула.

– Ну, полно тебе, Алеша! Чего ты расшумелся, будто сорока на плетне? Женитьба — дело доброе, богами благословленное. Или ты завидуешь, что у меня кровь еще играет, а ты совсем в сухарь превратился?

– Кровь у него играет! – Алексей всплеснул руками и снова принялся мерить комнату. – У тебя не кровь играет, а дурь несусветная! Ей же едва восемнадцать исполнилось, она тебе во внучки годится, если не в правнучки! А ты туда же — свадьбу подавай, пир на весь мир!

– Так ведь красавица, – Святогор мечтательно прикрыл глаза, поглаживая бороду. – Коса до пояса, очи ясные, а голос — как ручей лесной. И характер, Алеша, такой, что любо-дорого посмотреть. Не чета твоим вечным придиркам.

Алексей резко развернулся на каблуках, его лицо пошло пятнами от гнева. Он всегда был вспыльчив, но когда дело касалось Святогора, его «опека» переходила все границы. Он привык присматривать за этим великаном, который, несмотря на всю свою силу, обладал душой ребенка и неосторожностью пьяного медведя.

– Ты о ней подумал? – голос Алексея стал тише, но в нем зазвенела сталь. – О том, что будет через десять лет? Через двадцать? Ты — Святогор. Ты — память земли этой, ты древний, как эти горы. А она? Она увянет, как полевой цветок, а ты останешься. Ты хочешь видеть, как она стареет и умирает у тебя на руках, пока ты все так же будешь хлестать мед и смеяться над своими глупыми шутками?

Святогор на мгновение перестал улыбаться. Синева его глаз подернулась дымкой грусти, но лишь на секунду. Он тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли.

– Жизнь коротка, Алеша, – мягко пробасил он. – И тем она ценнее. Зачем лишать себя радости сегодня, боясь слез завтра? Мы с тобой столько войн прошли, столько друзей в землю положили. Неужто я не заслужил хоть немного тепла?

– Тепла он захотел, – проворчал Алексей, скрестив руки на груди. – Грелку себе купи, если мерзнешь. А девчонке жизнь не порти. Ты же её за собой утянешь. Ты ведь не просто мужик из соседней деревни, Святогор. Ты — это ты. Рядом с тобой время течет иначе, люди рядом с тобой сгорают быстрее.

– Опять ты за свое, – Святогор тяжело вздохнул и поднялся с лавки. Он возвышался над Алексеем, как дуб над молодым кленом, но тот даже не дрогнул. – Вечно ты во всем ищешь подвох, вечно ждешь беды. Ты как старая бабка, которая ворчит на солнце за то, что оно слишком ярко светит.

– Я не ворчу, я предупреждаю! – выкрикнул Алексей. – Кто тебя будет из канавы вытаскивать, когда ты в очередной раз решишь «удаль молодецкую» показать перед молодой женой? Кто будет твои раны латать? Она? Да она в обморок упадет при виде твоего первого же шрама!

– А ты, значит, ревнуешь, что теперь не ты один будешь обо мне заботиться? – Святогор хитро прищурился и хлопнул Алексея по плечу так, что тот едва устоял на ногах. – Не бойся, Алешенька, для тебя всегда работа найдется. Можешь на свадьбе за порядком следить, чтобы никто лишнего не выпил. У тебя это отлично получается — праздник портить.

Алексей сбросил его руку со своего плеча.

– Дурак ты, Святогор. Большой, сильный, а дурак. Ты думаешь, это игра? Это ответственность. Ты берешь человеческую жизнь в свои руки. С твоей-то грацией... Ты же её раздавишь, даже не заметив.

– Обижаешь, – Святогор притворно надулся, но в глазах снова заплясали искорки. – Я с ней буду нежнее, чем с голубкой. А ты, если так переживаешь, лучше бы помог с выбором подарка. Что нынче девицы любят? Жемчуга или, может, коня доброго?

– Коня ей подари, чтобы она от тебя ускакала поскорее, – огрызнулся Алексей, но пыл его начал понемногу угасать. Он понимал, что переубедить Святогора, если тот что-то вбил себе в голову, невозможно. Это было все равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Он подошел к столу, взял кувшин и плеснул себе немного медовухи. Выпил залпом, поморщился.

– Кислятина.

– Это лучший мед в округе! – возмутился Святогор. – Ты просто вкус к жизни потерял со своими уставами и дисциплиной. Тебе бы тоже невесту найти, глядишь, и глаз бы перестал дергаться.

– У меня глаз не дергается, это нервное, – отрезал Алексей, поправляя повязку. – И не надейся. Одной катастрофы в твоем лице мне хватает за глаза. Если я еще и сам в это болото полезу, мир точно рухнет.

– Ну и сиди бирюком, – Святогор снова уселся на лавку, которая на этот раз издала совсем уж угрожающий треск. – А я буду праздновать. Я буду петь, плясать и любить, пока ноги держат. И ты придешь на свадьбу, Алексей. Придешь, наденешь свой лучший мундир, сядешь по правую руку от меня и будешь следить, чтобы я не свалился под стол.

– Я приду только для того, чтобы убедиться, что ты не опозоришься окончательно, – буркнул Алексей, отворачиваясь к окну. – И чтобы невесте сказать, во что она вляпалась.

– Вот и договорились! – Святогор снова захохотал, и на этот раз его смех подхватило эхо, разносясь по всему дому. – Эх, Алеша, что бы я без тебя делал? Скучно бы мне было, право слово.

Алексей ничего не ответил. Он смотрел на заходящее солнце и думал о том, что, несмотря на весь свой гнев и ворчание, он действительно не сможет оставить этого непутевого великана одного. Даже если эта женитьба была самой большой глупостью в долгой жизни Святогора, Алексей будет рядом. Будет ворчать, будет злиться, будет оберегать его от него самого — как делал это всегда.

– Ты хоть кольца купил? – спросил он, не оборачиваясь.

– Кольца? – Святогор озадаченно почесал затылок. – А... точно. Кольца. Слушай, Алеш, а может, ты... ну, того... выберешь? У тебя вкус получше моего будет.

Алексей тяжело вздохнул, закрыв глаза.

– Господи, дай мне сил, – прошептал он. – Ладно. Завтра поедем в город. Но если ты выберешь что-то вульгарное и золотое размером с кулак — я тебя самого на это кольцо насажу.

– Договорились! – радостно воскликнул Святогор, снова потянувшись к кувшину. – За твое терпение, друг мой! И за мою красавицу!

Алексей лишь покачал головой. Впереди было много хлопот, много споров и, скорее всего, еще не одна разбитая лавка. Но глядя на сияющее лицо друга, он почувствовал, как глубоко внутри, под слоями брони и старых обид, шевельнулось что-то похожее на тепло. В конце концов, в этом мире, полном теней и пепла, даже такая безумная радость стоила того, чтобы за нее побороться.

– Пей уже, жених недоделанный, – проворчал Алексей, и в его голосе впервые за вечер проскользнула тень улыбки. – Завтра рано вставать. И не смей храпеть, а то я тебя подушкой придушу, не дожидаясь свадьбы.

– Попробовать-то можно, – подмигнул Святогор, – да только подушка у тебя маловата будет!

И снова горница наполнилась их голосами — один громовой и веселый, другой резкий и ворчливый. Два осколка разных эпох, связанных узами крепче любой стали, они продолжали свой бесконечный спор, который был для них самой жизнью.