хз

Гул в университетском коридоре напоминал растревоженный улей. Гюля стояла у подоконника, лениво прокручивая ленту в телефоне, пока Хада, прислонившись рядом, увлеченно рассказывала о вчерашнем походе в кино. Обе девушки выглядели как воплощение спокойствия, но каждый, кто знал их дольше пяти минут, понимал: это затишье перед бурей острот.

– Нет, ты видела, как она на него смотрела? – Хада кивнула в сторону конца коридора. – Я думала, у неё сейчас глаза из орбит вылетят от «искренности».

Гюля подняла взгляд и тут же наткнулась на Марьям. Та, в очередной раз «случайно» запутавшись в собственных волосах, стояла прямо на пути Исмаила и Рауфа, которые только что вернулись с тренировки. Спортивные сумки перекинуты через плечо, волосы Исмаила чуть влажные после душа — вид, который заставлял половину женской части потока вздыхать, а Гюлю — закатывать глаза до боли в затылке.

– Ой, мальчики, вы такие уставшие! – пропищала Марьям, прижимая ладошки к щекам. – Футбол — это так опасно, я бы в жизни не смогла так бегать. Исмаил, у тебя на футболке пятнышко, давай я вытру?

Гюля громко фыркнула, не скрывая своего присутствия.

– Осторожнее, Марьям, – подала голос Гюля, отрываясь от подоконника. – Если ты еще ближе подойдешь, Исмаил решит, что ты — новый вид газона, и случайно применит на тебе подкат. Хотя, судя по твоим каблукам, ты и сама скоро вспашешь этот линолеум.

Исмаил, который до этого момента пытался вежливо (и безуспешно) обойти Марьям, резко остановился. Его карие глаза мгновенно нашли Гюлю. Внутри него всегда боролись два чувства: желание рассмеяться над её колкостями и нестерпимое подначивание уязвленного самолюбия.

– Гюля, ты как всегда, – Исмаил усмехнулся, делая шаг в её сторону. – Вместо того чтобы поздороваться, начинаешь шипеть. Тебя в детстве змеи воспитывали или ты просто на завтрак ешь битое стекло?

– Исключительно твои нервные клетки, Иси, – Гюля ослепительно улыбнулась, поправляя прядь темных волос. – Они такие хрустящие. И не называй меня по имени так, будто мы друзья. Мы просто одногруппники, которые вынуждены дышать одним воздухом. К сожалению.

Рауф, стоявший рядом с другом, переглянулся с Хадой. Между ними тоже проскочила искра — но не та, о которой пишут в романах, а та, что предвещает взрыв.

– А ты, Хада, почему молчишь? – подмигнул Рауф. – Обычно вы дуэтом выступаете. Прошивка обновилась?

– Просто жду, когда ты скажешь что-то умное, Рауф, – парировала Хада, скрестив руки на груди. – Но, судя по твоему лицу, ждать придется до диплома. А может, и до пенсии.

Марьям, почувствовав, что внимание ускользает, попыталась вернуть его себе, коснувшись локтя Исмаила.

– Исмаил, не слушай их, они просто злые, потому что у них нет... ну, женственности! Ой, я, кажется, такая хрупкая, мне так тяжело нести этот учебник...

Гюля и Хада синхронно переглянулись. Это был их фирменный взгляд «ты это слышала?».

– Хада, – громко сказала Гюля, игнорируя парней. – Ты знала, что «хрупкость» теперь лечится в кабинете физкультуры? Говорят, пара кругов по стадиону отлично вправляет позвоночник тем, у кого он гнется только перед футболистами.

– Да ты что? – Хада сделала вид, что крайне удивлена. – А я думала, это врожденный дефект мимических мышц, когда лицо застывает в форме «спасите-помогите-я-цветочек».

Исмаил почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с азартом. Ему нравилось, как Гюля держится — маленькая, на голову ниже его, но с таким характером, что в раздевалке футбольного клуба было спокойнее, чем рядом с ней.

– Ладно, «змеиное логово», – Исмаил подошел к Гюле вплотную, так что она была вынуждена задрать голову. – У нас сегодня игра. Придешь посмотреть, как я забиваю голы, или будешь сидеть в библиотеке и точить зубы об учебник истории?

– Я лучше пойду смотреть, как сохнет краска на заборе, – фыркнула Гюля, хотя сердце предательски пропустило удар от его близости. – Там хотя бы финал предсказуемый. А смотреть на то, как ты двадцать минут бегаешь за мячом и в итоге спотыкаешься о собственные шнурки — сомнительное удовольствие.

– Я никогда не спотыкаюсь, – процедил он, сузив глаза.

– Конечно-конечно, – Гюля сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Только если на горизонте не появляется кто-то симпатичнее твоего отражения в зеркале. Но, судя по всему, тебе это не грозит.

– Ты придешь, – это был не вопрос, а утверждение. Исмаил наклонился к её уху, понизив голос так, чтобы слышала только она. – Потому что ты не вынесешь мысли о том, что после матча меня будет поздравлять кто-то другой. Например, Марьям.

Гюля почувствовала, как по спине пробежал холодок ревности, который она тщательно скрывала за маской сарказма. Она резко отстранилась.

– Мечтай больше, Исмаил. Твое самомнение скоро пробьет потолок этого университета. Пошли, Хада, здесь слишком пахнет дешевым дезодорантом и завышенным эго.

Девушки развернулись и зашагали прочь, цокая каблуками. Исмаил смотрел им вслед, а точнее — на одну конкретную брюнетку, чья походка была такой же уверенной, как и её острый язык.

– Брат, она тебя сделала, – хохотнул Рауф, похлопав друга по плечу.

– Заткнись, Рауф, – буркнул Исмаил, но на его губах играла едва заметная улыбка. – Она просто еще не знает, что я уже купил ей её любимый латте и жду момента, чтобы вылить его ей на голову, если она не перестанет язвить.

– Ага, конечно, выльешь, – Рауф закатил глаза. – Ты скорее его ей в руки отдашь и будешь извиняться за то, что он слишком горячий. Пошли уже, «грозный футболист».

***

Стадион был залит светом прожекторов. Гюля и Хада сидели на трибунах, стараясь выглядеть максимально равнодушными. Марьям ошивалась внизу, у самой кромки поля, размахивая каким-то нелепым плакатом с блестками.

– Смотри, она сейчас в обморок упадет от усердия, – Хада кивнула на Марьям. – Гюль, ты чего такая кислая? Опять с Исмаилом в чате сцепились?

– Он прислал мне фотку своих бутс с подписью «Смотри, они чище, чем твоя совесть», – проворчала Гюля. – Я ответила, что его совесть настолько прозрачна, что её вообще не существует.

– Романтика, – вздохнула Хада. – А Рауф мне подмигнул во время разминки. Я сделала вид, что меня стошнило.

– Наш метод, – Гюля наконец улыбнулась.

Игра началась. Исмаил был в своей стихии. На поле он преображался: исчезала вальяжность, оставалась только скорость и точность. Гюля, вопреки своим словам, не отрывала от него глаз. Ей нравилось видеть его таким — сосредоточенным, сильным, ведущим команду за собой.

В какой-то момент Исмаил перехватил мяч, обошел двоих защитников и мощным ударом отправил его в сетку. Трибуны взорвались криками. Марьям завизжала так громко, что Хада поморщилась.

Исмаил не побежал к тренеру. Он остановился, нашел глазами Гюлю на трибуне и, приложив руку к груди, указал на неё пальцем, а затем изобразил, будто застегивает рот на молнию.

– Это он тебе? – Хада толкнула подругу в бок. – Мол, «посмотри и замолчи»?

– Это он напрашивается на скандал после матча, – Гюля чувствовала, как горят щеки. – Он думает, что один гол дает ему право на триумф? Наивный.

После матча, когда игроки начали расходиться к раздевалкам, Гюля и Хада спустились вниз. Марьям уже была там, пытаясь прорваться к Исмаилу с бутылкой воды.

– Исмаильчик! Ты был просто космос! На, попей, ты, наверное, так устал...

Исмаил, тяжело дыша и вытирая пот со лба полотенцем, мельком взглянул на Марьям, но его взгляд тут же переключился на подошедшую Гюлю.

– Ну что, эксперт по шнуркам? – крикнул он, игнорируя протянутую воду от Марьям. – Как тебе шоу?

– Видала и получше, – Гюля подошла ближе, игнорируя яростный взгляд Марьям. – Вратарь той команды просто пожалел тебя. Видел, как он зевнул перед твоим ударом? Это была благотворительность.

Исмаил подошел к ней вплотную. От него пахло травой, адреналином и тем самым парфюмом, который Гюля втайне обожала.

– Благотворительность, значит? – он усмехнулся, прищурившись. – А почему тогда ты весь матч сидела, вцепившись в перила так, будто от этого зависела твоя жизнь?

– У меня просто затекли руки, – соврала она, не моргнув глазом.

– Слушай, Гюля, – Исмаил вдруг стал серьезнее, хотя в глазах всё еще плясали чертики. – Там после матча ребята собираются в кафе. Ты идешь. И это не обсуждение.

– О, неужели капитан отдает приказы? – Гюля вскинула бровь. – А если у меня другие планы? Например, помыть кактус?

– Твой кактус подождет, – вмешался Рауф, подходя к ним вместе с Хадой. – Хада уже согласилась, так что у тебя нет выбора.

– Я согласилась только потому, что ты обещал молчать всю дорогу! – вставила Хада.

– Вот видишь, – Исмаил снова повернулся к Гюле. – Все в сборе. Даже Марьям... – он запнулся, увидев, как Марьям снова пытается вклиниться в разговор.

– Исмаил, а я? Я тоже хочу в кафе! – Марьям захлопала ресницами.

Гюля не выдержала. Она сделала шаг к Исмаилу и, к его полному изумлению, поправила воротник его спортивной куртки.

– Извини, Марьям, – сладким голосом произнесла Гюля, – но там будут обсуждать тактику вне игры и сложные термины. Боюсь, твой мозг перегреется и случится короткое замыкание. Мы не можем так рисковать твоим здоровьем.

Хада прыснула в кулак. Исмаил едва сдержал хохот, глядя на вытянувшееся лицо Марьям.

– Идем, – Исмаил внезапно перехватил руку Гюли. Его ладонь была горячей и твердой. – Нам нужно обсудить твой «анализ» моей игры.

– Пусти, – Гюля попыталась вырваться, но скорее для проформы. – Ты весь потный, ты испортишь мне куртку!

– Ничего, – он притянул её чуть ближе, наплевав на окружающих. – Заодно привыкнешь. Ты ведь так любишь ворчать, вот тебе и новый повод.

Они шли к выходу со стадиона: Исмаил, крепко держащий Гюлю за руку, и она, продолжающая что-то возмущенно выговаривать ему, хотя в её глазах уже не было тени злости. Позади Рауф и Хада продолжали свой бесконечный спор о том, кто из них более невыносим, а Марьям осталась стоять у кромки поля, обиженно надув губы.

– Знаешь, Иси, – сказала Гюля, когда они вышли в прохладный вечерний воздух. – Тот гол... он был неплох. На троечку с плюсом.

– С плюсом? – Исмаил остановился и посмотрел на неё сверху вниз. – Это прогресс. Завтра я забью два, и, может быть, ты наконец признаешь, что я — лучшее, что случалось в твоей жизни?

– Завтра ты получишь по голове моей сумкой, если не перестанешь быть таким самоуверенным, – парировала Гюля, но на этот раз она не удержалась и улыбнулась.

Это была их игра. Без правил, полная подколов и скрытой нежности, которую они оба боялись признать, но без которой уже не могли представить свой день. Исмаил знал: за каждым её сарказмом стоит внимание, а Гюля знала, что за его ревностью и бахвальством скрывается парень, который не отпустит её руку, даже если она решит сострить на его похоронах.