кончил

В подвале дома Уилеров всё оставалось прежним, несмотря на то что мир вокруг них рушился уже несколько раз. Запах старой бумаги, пыли и едва уловимый аромат одеколона Майка — всё это было для Уилла Байерса одновременно и домом, и личной камерой пыток.

Майк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его длинные ноги в поношенных джинсах были вытянуты вперед, а кудрявые темные волосы, ставшие за последние годы еще гуще, беспорядочно рассыпались по плечам. Он вертел в руках фигурку мага, даже не замечая, как пристально на него смотрит Уилл.

Майк был красив. Это была та самая резкая, угловатая красота, которая расцветает в подростковом возрасте: высокие скулы, прямой нос и эти глаза, которые могли смотреть на тебя так, будто ты — единственный человек во вселенной. Проблема заключалась в том, что Майк смотрел так на всех, кого считал своим «паладинским отрядом». Он не видел разницы.

– Ты сегодня какой-то тихий даже для себя, Уилл, – Майк поднял взгляд, и его губы тронула легкая, почти ленивая улыбка. – Опять застрял в своих мыслях?

– Просто устал, – соврал Уилл, опуская глаза на свой альбом.

На чистом листе был набросок. Снова Майк. Снова эти кудри, которые Уиллу хотелось пропустить сквозь пальцы, проверяя, такие ли они мягкие, какими кажутся в свете настольной лампы.

Уилл чувствовал, как внутри него растет это невыносимое, жгучее чувство. Это не была просто симпатия. Это была одержимость, смешанная с нежностью, от которой сводило легкие. Он любил в Майке всё: его эгоизм, его преданность, его манеру перебивать и то, как он самозабвенно любовался собой, проходя мимо любого зеркала.

Майк действительно любил свое отражение. Не из тщеславия в обычном смысле, а из какой-то странной потребности подтверждать свое существование. Он мог поправлять воротник рубашки перед зеркалом в прихожей по пять минут, едва заметно улыбаясь самому себе, словно вел беззвучный диалог с самым интересным собеседником в мире.

– Знаешь, я думаю, нам стоит обновить кампанию, – Майк поднялся и подошел к большому настенному зеркалу, которое Эрика когда-то притащила сюда ради шутки.

Он замер, глядя на себя. Запустил руку в волосы, взъерошил их, а затем слегка прищурился, оценивая результат. Его движения были полны неосознанной грации, которая заставляла сердце Уилла пропускать удары.

– Майк, – тихо позвал Уилл.

– М-м? – Майк даже не обернулся. Он слегка повернул голову, изучая линию своей челюсти.

– Ты когда-нибудь думал о том... – Уилл запнулся, чувствуя, как ладони становятся влажными. – О том, что мы уже не дети? Что всё изменилось?

Майк наконец оторвался от зеркала и посмотрел на друга. В его глазах не было понимания. Только искреннее, дружеское тепло, которое ранило Уилла сильнее любого отказа.

– Конечно изменилось. Мы стали круче, – Майк усмехнулся и подошел к Уиллу, бесцеремонно плюхнувшись рядом на диван. – Но мы всё еще мы. Лучшие друзья. Ты и я против всего мира, помнишь?

Он приобнял Уилла за плечи, притягивая к себе. Уилл замер, боясь даже вздохнуть. От Майка пахло мятой и чем-то неуловимо «уилеровским». Эта близость была искушением, с которым Уилл больше не мог справляться. Каждое такое прикосновение, каждый случайный контакт коленями под столом во время игры был для него маленькой смертью.

– Да, лучшие друзья, – эхом отозвался Уилл, чувствуя горечь на языке.

– Слушай, – Майк вдруг отстранился, его лицо стало серьезным. – Ты ведь всегда скажешь мне, если что-то будет не так? Ты какой-то... натянутый в последнее время. Как струна.

Уилл посмотрел в эти карие глаза. В них отражался свет лампы и он сам — бледный, напуганный мальчик, который тонул в своей тайне. Ему хотелось закричать. Хотелось схватить Майка за воротник и встряхнуть так, чтобы все его представления о «просто дружбе» рассыпались в прах.

– Я просто не могу больше, Майк, – прошептал Уилл.

– О чем ты? – Майк нахмурился, в его голосе промелькнула тень беспокойства. – Опять Изнанка? Ты что-то чувствуешь?

– Нет, – Уилл резко встал, отходя к окну. – Дело не в монстрах. Дело в тебе.

Майк замер. Он медленно поднялся с дивана, глядя на Уилла с полным замешательством.

– В смысле — во мне? Я что-то сделал? Обидел тебя?

– Ты ничего не понимаешь, – Уилл обернулся, его голос дрожал. – Ты смотришь в зеркала, Майк. Ты видишь там себя, и тебе этого достаточно. Ты влюблен в свой образ, в свою роль лидера, в свою жизнь. А я... я смотрю на тебя и умираю каждый день.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника в углу. Майк стоял неподвижно, его руки бессильно повисли вдоль тела.

– Уилл... – начал он, но Уилл перебил его.

– Не надо. Не говори, что мы друзья. Не говори, что ты ценишь меня. Я больше не могу справляться с этим искушением — быть рядом и притворяться, что мне этого хватает.

Уилл подошел ближе, почти вплотную. Сейчас, когда маски были сброшены, он чувствовал странную смесь ужаса и облегчения.

– Знаешь, чего я хочу? – голос Уилла упал до хриплого шепота. – Я хочу, чтобы ты перестал смотреть на свое отражение. Чтобы ты посмотрел на меня так, как я смотрю на тебя.

Майк сглотнул. Его уверенность, его сексуальная небрежность — всё это куда-то испарилось, оставив лишь растерянного подростка.

– Я не знаю, что сказать, – честно признался Майк. – Ты мой лучший друг. Я никогда не думал...

– Вот именно. Ты никогда не думал, – Уилл горько усмехнулся. – Тебе слишком комфортно в твоем мире, где всё крутится вокруг твоих драм с Эл или твоих планов на игру.

Уилл протянул руку и коснулся кудрявой пряди на лбу Майка. Тот не отстранился, но по его телу пробежала заметная дрожь.

– Ты такой красивый, Майк, – тихо сказал Уилл, и в его глазах блеснули слезы. – И такой слепой.

Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними. Это не был поцелуй из сказки. Это был жест отчаяния. Уилл едва коснулся губ Майка своими — осторожно, почти невесомо, давая тому шанс оттолкнуть его, ударить или уйти.

Майк не шелохнулся. Его дыхание сбилось, а сердце, казалось, билось прямо в горле. Он чувствовал мягкость губ друга и ту невероятную, накопленную годами боль, которая исходила от Уилла.

Когда Уилл отстранился, Майк выглядел так, будто его ударили током. Он прижал пальцы к губам, глядя на Уилла широко открытыми глазами.

– Уилл... – его голос сорвался.

– Теперь ты знаешь, – Уилл вытер слезу рукавом и направился к лестнице. – Теперь ты можешь продолжать любоваться собой в зеркале, зная, что ты разбил меня на куски.

– Стой! – Майк сделал шаг за ним, но остановился у того самого зеркала.

Он мельком увидел свое отражение: растрепанный, с пылающими щеками, совершенно потерянный. Впервые в жизни он не нашел в зеркале того, кто знал бы ответ. Он увидел там человека, который только что осознал, что самая важная часть его жизни была для него невидимой.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – крикнул Майк в спину Уиллу.

Уилл замер на первой ступеньке, не оборачиваясь.

– Тогда перестань быть просто красивой картинкой, Майк. Стань настоящим. Для меня.

Майк смотрел на свою руку, которой он только что касался губ. Мир в подвале больше не был прежним. Стены не рушились, монстры не вылезали из щелей, но внутри Майка что-то безвозвратно надломилось, открывая путь чему-то новому, пугающему и странно притягательному.

Он снова посмотрел в зеркало, но на этот раз он видел не себя. Он видел пустое место рядом, где должен был стоять Уилл. И эта пустота была невыносимой.