ухх

Университетские коридоры были пропитаны запахом дешевого кофе и предвкушением выходных, но для Гюли этот день окрасился в цвета раздражения. Причиной был Исмаил. Этот шатен с вечно самодовольной ухмылкой и походкой человека, который уверен, что стадион аплодирует ему, даже когда он просто идет в туалет.

– О, смотри, Хада, – Гюля кивнула в сторону группы парней, стоявших у окна. – Наш великий бомбардир снова пытается изобразить мыслительную деятельность. Видишь, как у него брови сошлись? Это нейроны пытаются не сдохнуть от одиночества.

Хада, чья репутация в плане острого языка ничуть не уступала подруге, прыснула в кулак.

– Скорее, он просто вспоминает, как завязывать шнурки. Рауф ему в этом обычно помогает, но сегодня Рауф занят — он пытается осознать, что Земля круглая.

В этот момент к парням подплыла Марьям. Она двигалась так, будто у нее в позвоночнике была встроенная шарманка, а голос напоминал патоку, в которой застряла муха.

– Исма-а-аил, – пропела она, накручивая локон на палец и едва не тыча грудью ему в локоть. – Ты видел мой новый пост? Я там такая грустная, мне так не хватало твоей поддержки...

Гюля и Хада синхронно закатили глаза.

– Боже, сейчас стошнит, – прошептала Гюля, не сводя косого взгляда с Марьям. – Смотри, как она выгнулась. Еще чуть-чуть, и у нее копчик в затылок упрется.

– Настоящая драма, – поддакнула Хада. – «Пикми-девочка в поисках внимания футболиста». Жаль, что у футболиста вместо сердца — футбольный мяч, а вместо мозгов — свисток тренера.

Исмаил, заметив пристальные взгляды девушек, слегка отстранил Марьям. Его взгляд встретился с глазами Гюли. В них всегда вспыхивала война. Он ненавидел её сарказм, она — его самоуверенность.

– Проблемы, Гюля? – крикнул он через весь коридор. – Или ты просто завидуешь, что кто-то умеет общаться без использования пассивной агрессии?

– Завидую? – Гюля сделала шаг вперед, сложив руки на груди. Ростом она была значительно ниже его, что заставляло её смотреть снизу вверх, но её голос резал эффективнее любого скальпеля. – Я просто пытаюсь понять, Марьям хочет, чтобы ты её пожалел, или она просто ищет, обо что почесать спину. Ты выглядишь как удобный столб.

Рауф, стоявший рядом с Исмаилом, хохотнул, но под строгим взглядом друга быстро замолк.

– Иди готовься, язва, – бросил Исмаил. – Нам еще проект делать. Жду тебя через час у себя. И не опаздывай, я не собираюсь тратить на тебя весь вечер.

– Ой, сударь, простите, что отвлекаю вас от чистки бутс, – Гюля отвесила шутливый поклон. – Буду вовремя, только не забудь надеть намордник.

***

Квартира Исмаила была просторной и подозрительно чистой. Когда Гюля переступила порог, она не упустила шанса вставить шпильку.

– Ну что, проходи, дама, – сказал Исмаил, открывая дверь и делая широкий жест рукой.

– Боже-е-е, какой ты любезный, сударь, – с сарказмом протянула Гюля, закатывая глаза. – Ты это в каком-то учебнике по этикету для чайников вычитал или Марьям научила?

– Заходи уже, пока я не передумал, – буркнул он, закрывая дверь.

Они едва успели разложить ноутбуки на кухонном столе, как у Исмаила зазвонил телефон. Гюля уткнулась в экран, делая вид, что её совершенно не интересует, с кем он говорит, хотя слух обострила до предела.

– Да? Алло, – Исмаил прижал трубку к уху. – Да, конечно, можете прийти. Дома все равно никого... – Он замолчал, переводя взгляд на Гюлю, которая в этот момент сосредоточенно печатала. – Только проблема есть.

Из трубки донесся такой громкий ор, что Гюля невольно вздрогнула.

– ООООООО, ДЕВЧОНКА!!! ЗАЕБИСЬ, ОСТАВЬ ЕЕ! – голос был смутно знакомым, видимо, кто-то из их компании.

Исмаил ухмыльнулся, глядя на то, как Гюля выгнула бровь. Он коротко попрощался и убрал телефон в карман.

– Сейчас мои друзья придут, – спокойно сообщил он.

– Ну, я пойду тогда, – Гюля тут же начала собирать свои вещи. Перспектива сидеть в компании пьяных футболистов её не прельщала.

– Они сказали, чтобы ты осталась, – Исмаил преградил ей путь, прислонившись к дверному косяку.

– А я сказала, что мне плевать на их желания, – парировала она. – Пусти, Иси. У меня аллергия на тестостерон в закрытых помещениях.

– Сядь на место. Мы не закончили проект.

В дверь постучали. Исмаил ушел открывать, а Гюля, фыркнув, подхватила свой телефон и ушла в дальнюю комнату, демонстративно хлопнув дверью. Ей нужно было переждать этот набег.

Прошел час. Гюля листала ТикТок, но жажда оказалась сильнее нежелания встречаться с парнями. Она осторожно вышла из комнаты и направилась на кухню, надеясь проскользнуть незамеченной.

Но удача была не на её стороне. Один из друзей Исмаила, высокий парень с уже мутноватым взглядом, как раз выходил из гостиной.

– Ооуу, ну что за красотка? – Он преградил ей путь, расплываясь в сальной улыбке. – Девушка Исмаила?

– Эй, я не его девушка, – отрезала Гюля, пытаясь обойти его.

Парень сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума. Гюля почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не боялась, но ситуация ей крайне не нравилась. Резко развернувшись, она почти бегом вернулась в гостиную, где сидела остальная компания, и буквально плюхнулась на диван рядом с Исмаилом.

– Опа, что за чикса! – воскликнул другой парень, сидящий в кресле.

Из кухни вышел первый, тот самый, что приставал к ней в коридоре.

– О да, я о том же, – сказал он, картинно расстегивая верхние пуговицы на рубашке.

Гюля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эти парни явно перебрали и теряли берега. Она незаметно сжала руку Исмаила, впиваясь ногтями в его ладонь, и придвинулась к нему так близко, что чувствовала тепло его плеча.

– Чел, молю, сделай что-нибудь, – прошептала она ему на ухо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Они меня изнасилуют такими темпами.

Исмаил, который до этого момента казался расслабленным, мгновенно напрягся. Его пальцы переплелись с её пальцами, крепко сжимая руку в ответ. На его лице появилась опасная ухмылка.

– Аззз, закругляйтесь, – громко произнес он, обводя друзей тяжелым взглядом. – Она моя.

Парни замерли. В комнате на секунду воцарилась тишина, сменившаяся удивленными возгласами.

– Ух, чиксу урвал! – присвистнул один. – Я бы сам с ней замутил, Ися, ты везунчик.

Гюля почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она хотела вставить какой-нибудь едкий комментарий, но слова застряли в горле. Слишком странно было слышать это «она моя» от человека, с которым они обычно обменивались только оскорблениями.

– Эй, а чего не видно, что она твоя? – подал голос парень в рубашке. – Где же метка?

Исмаил медленно опустил взгляд на шею Гюли. Его глаза потемнели, а хватка на её руке стала еще крепче.

– Сегодня поставлю, – бросил он с такой уверенностью, что друзья взорвались диким хохотом и одобрительными выкриками.

Гюля сжала его руку еще сильнее. Кожу обсыпало мурашками, а сердце забилось где-то в районе горла. Исмаил наклонился к ней, обжигая дыханием ухо.

– Тише, не дрожи так, – прошептал он так тихо, что слышала только она. – Я пошутил... А возможно, нет.

Его голос был довольным и пугающе низким. Гюля нашла в себе силы закатить глаза, хотя внутри всё дрожало.

– Гюля, любимая, – Исмаил снова обратился к ней, уже громче, – если не сложно, можешь из холодильника водку принести?

Она поднялась, стараясь не смотреть на парней, и почти убежала на кухню. Сердце бешено стучало. «Любимая»? Он издевается. Точно издевается. Она схватила бутылку, рюмки и, вернувшись, почти швырнула их на стол.

– Наслаждайтесь, алкоголики, – бросила она и скрылась в своей комнате, плотно закрыв дверь.

***

Время тянулось медленно. За стеной гремела музыка, слышались пьяные крики и смех. Гюля сидела на кровати, обняв колени. Она злилась на себя за то, что её так задели его слова. Это же просто игра. Просто чтобы отшить друзей.

Спустя несколько часов шум начал стихать. Послышались тяжелые шаги, хлопки дверью и, наконец, наступила тишина.

Гюля прислушалась. В коридоре что-то грохнуло, а затем раздался звук шагов, приближающихся к её двери. Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Исмаил. Он едва держался на ногах, прислонившись плечом к косяку. Рубашка была расстегнута, волосы всклокочены, а взгляд — затуманен алкоголем и чем-то еще, гораздо более опасным.

– Ушли? – сухо спросила Гюля, не вставая с места.

– Ушли, – выдохнул он, делая шаг в комнату. – Все ушли.

Он подошел к кровати и сел рядом. От него пахло дорогим парфюмом и крепким спиртным. Гюля хотела отодвинуться, но он перехватил её за талию, притягивая к себе.

– Ты что творишь, Иси? – она попыталась вложить в голос привычный сарказм, но он прозвучал жалко и надломленно. – Перепил? Иди спи.

– Я не хочу спать, – он смотрел прямо ей в губы. – Ты весь вечер меня бесила. Своими шутками, своим видом... тем, как ты на меня смотрела.

– Я смотрела на тебя как на идиота, потому что ты и есть идиот, – огрызнулась она, упираясь ладонями в его грудь.

– Да? – Исмаил ухмыльнулся, и в этой ухмылке уже не было издевки, только голод. – Тогда почему ты не ушла? Почему вцепилась в мою руку, когда испугалась?

– Потому что твои друзья — животные!

– А я? Я тоже животное?

Он резко подался вперед, прерывая её протест поцелуем. Это не было похоже на романтичные сцены из фильмов. В этом поцелуе было всё их противостояние: горечь взаимных обид, яд сарказма и то дикое, первобытное влечение, которое они оба скрывали за масками ненависти месяцами.

Гюля попыталась оттолкнуть его, но через секунду её пальцы зарылись в его густые темные волосы. Она ответила с той же яростью, кусая его губы, чувствуя вкус водки и победы.

Исмаил повалил её на подушки, не разрывая контакта. Его руки, тяжелые и горячие, блуждали по её телу, заставляя забыть все едкие фразы, которые она готовила для него.

– Ты же хотела метку, – прошептал он, отрываясь от её губ и спускаясь к шее. – Друзья просили... нельзя разочаровывать людей.

– Придурок, – выдохнула Гюля, выгибаясь под его прикосновениями. – Ты просто... невыносимый придурок.

– Твой придурок, – прорычал он в её кожу, оставляя первый багровый след на нежной шее.

Этой ночью сарказм был забыт. Осталась только химия, которую невозможно было замаскировать шутками, и двое людей, которые наконец-то перестали врать самим себе, хотя завтра утром они, скорее всего, снова начнут обмениваться колкостями в университетском коридоре. Но теперь — с едва заметными улыбками на губах.