Мальборо а не я

В комнате пахло дешевым спиртом и безысходностью. Надя лежала на полу в ванной, прижавшись щекой к ледяному кафелю. Желудок скручивало спазмом, и каждое движение отзывалось острой, режущей болью — той самой, которую она пыталась заглушить паленой водкой, купленной в круглосуточном ларьке вместе с Дашей и Ксюшей.

Рак. Это слово звучало как приговор, как сухой щелчок затвора отцовского пистолета. Владимиру Воронцову, кадровому офицеру, всегда было некогда заниматься «девчачьими капризами», а Никите, старшему брату, хватало своих забот. Надя осталась один на один с этой опухолью, которая пожирала её изнутри, и с любовью к Светлане, которая пожирала её душу.

Дверь в ванную распахнулась с грохотом. Светлана стояла на пороге, скрестив руки на груди. Ей было тридцать, она была взрослой, замужней женщиной, пережившей домашний террор Сергея Новикова и смерть отца. Но сейчас в её глазах не было ни капли того сочувствия, которого Надя так жаждала.

– Вставай, – голос Светланы был сухим и резким, как удар хлыста. – Посмотри на себя. Ты воняешь как последний алкаш из подворотни. Надя, тебе семнадцать лет! Что ты творишь?

Надя попыталась приподняться, но голова закружилась, и она снова рухнула на плитку.

– Света... мне плохо... – прошептала она, сглатывая горький привкус желчи. – Пожалуйста, помоги мне.

– Помочь? – Светлана горько усмехнулась, проходя вглубь тесной комнаты. – Я рассказывала тебе, как бежала от Сергея с пробитой головой. Я рассказывала тебе, как мой отец умирал от голода, потому что я, эгоистка, не смогла наступить на горло своей гордости. Я доверилась тебе, Надя! А ты что? Ты пишешь мне эти мерзкие сообщения, обвиняешь меня в том, что я использую тебя только ради объятий?

– Ты не понимаешь... – Надя зажмурилась, слезы покатились по бледным щекам. – Я просто хотела, чтобы ты увидела меня. Не свои травмы, не своё прошлое, а меня. Сейчас.

– Я вижу тебя прекрасно! – закричала Светлана, и её голос сорвался на визг. – Я вижу малолетку, которая напилась в зюзю и требует внимания. У меня муж, Надя! У меня Саша, у меня Татьяна Юрьевна, которая и так косо на меня смотрит. Ты хоть представляешь, что будет, если они узнают, с кем я провожу время?

Надя хотела сказать про диагноз. Хотела крикнуть, что клетки в её теле делятся с бешеной скоростью, убивая её. Но слова застряли в горле. Синдром спасателя, который всегда заставлял Надю выслушивать многочасовые жалобы Светланы на бывшего мужа-тирана, сейчас сыграл с ней злую шутку. Она привыкла быть опорой, «жилеткой», маленьким верным рыцарем. И теперь, когда рыцарь пал, королева не собиралась подавать ему руку. Она была слишком занята своими старыми ранами.

– Ты ревновала меня к Даше, – тихо произнесла Надя, с трудом садясь и опираясь спиной о стиральную машину. – Ты выносила мне мозг из-за каждого лайка. Ты говорила, что я — единственное, что держит тебя на плаву. А теперь ты стоишь и орешь на меня, когда мне буквально нечем дышать.

– Потому что ты ведешь себя как дрянь! – Светлана подошла ближе, её лицо исказилось от гнева. – Я думала, ты другая. Я думала, ты поддержишь меня, когда мне снова приснился отец. А ты ушла пить. Ты слабая, Надя.

– Я слабая? – Надя вдруг рассмеялась, и этот смех перешел в мучительный кашель. – Света, я знаю о тебе всё. Я знаю, как ты винишь себя в смерти Павла Макарова. Я знаю, как ты дрожишь, когда слышишь фамилию Новиков. Я любила тебя до помутнения в глазах, я готова была стать твоим щитом. Но ты... ты даже не спросила, почему я это сделала. Тебе просто нужен был повод сорваться.

Светлана замерла. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние, но оно быстро сменилось привычной защитной реакцией. Она привыкла быть жертвой. Быть жертвой было удобно — это освобождало от ответственности за чувства других.

– Мне не нужны оправдания твоего пьянства, – холодно бросила Светлана. – Умойся и иди домой. Если тебя увидит Никита или, не дай бог, Владимир со своими армейскими замашками, мне мало не покажется.

– Тебе всегда важно только то, что будет с тобой, – Надя вытерла рот тыльной стороной ладони. – Ты даже не заметила, что я похудела на семь килограммов за месяц. Ты не заметила, что я не ем ничего, кроме таблеток.

– Хватит драматизировать, – отмахнулась Светлана. – Все подростки худеют, когда влюбляются. Это гормоны.

– Это рак желудка, Света.

В ванной воцарилась тишина. Было слышно только, как на кухне тикают старые часы, и как за стеной Саша Косарев разговаривает по телефону, обсуждая какие-то бытовые дела с матерью.

Светлана медленно опустила руки. Её лицо побледнело, став почти одного цвета со стенами.

– Что ты сказала? – голос её стал едва слышным.

– Четвертая стадия, – Надя посмотрела ей прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было ни любви, ни обожания — только бесконечная усталость. – Я узнала неделю назад. Хотела сказать тебе в тот вечер, когда ты три часа плакала из-за того, что Сергей снова звонил твоей матери. Но ты не дала мне вставить ни слова. Тебе было важнее рассказать, какой он подонок.

– Надя... я... – Светлана сделала шаг вперед, протягивая руку, но Надя отшатнулась.

– Не надо. Ты права, я — алкаш. Я напилась, потому что мне было страшно. Мне семнадцать, и я умираю. А человек, которого я считала самым близким, устроил мне скандал из-за того, что я «недостаточно хорошая поддержка». Ты ведь даже не подумала, что я тоже человек, Света. Для тебя я просто зеркало, в которое ты смотришь, чтобы убедиться, что ты всё еще красивая и несчастная.

– Наденька, прости, я не знала... – Светлана попыталась опуститься на колени рядом, но в этот момент в коридоре послышались шаги Саши.

– Света, ты где? – крикнул муж. – Там Татьяна Юрьевна пирог принесла, иди к нам!

Светлана вздрогнула. Она затравленно оглянулась на дверь, потом на Надю. В этом коротком движении была вся её суть: страх перед мужем, перед общественным мнением, перед реальностью, которая не вписывалась в её уютный мирок вечной жертвы.

– Иди, – Надя закрыла глаза. – Иди ешь пирог. Твоя жизнь продолжается.

– Я сейчас приду, Саша! – крикнула Светлана в коридор, а затем быстро зашептала Наде: – Мы завтра всё обсудим, хорошо? Я найду врачей, я помогу... Просто сейчас не время, Саша не поймет...

– Он никогда не поймет, Света. Потому что ты ему никогда не расскажешь правду. Ни обо мне, ни о себе.

Светлана выскочила из ванной, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не привлекать внимания. Надя осталась одна. Она слышала за дверью приглушенный смех Татьяны Юрьевны, звон чайных ложек и низкий, спокойный голос Саши. Мир Косаревых был нерушим, в нем не было места для умирающих девочек с разбитыми сердцами.

Надя с трудом поднялась, цепляясь за раковину. Её вырвало снова — на этот раз кровью. Красные пятна на белом фаянсе выглядели как странные цветы.

– Вот и всё, – прошептала она, глядя на свое отражение.

Из зеркала на неё смотрела тень той Нади, которая когда-то верила, что любовь может спасти. Теперь она знала: любовь может только ослепить. Она любила Светлану до помутнения в глазах, и в этом помутнении не заметила, как превратилась в корм для чужого эгоизма.

Она вышла из квартиры Косаревых тихо, стараясь не скрипеть половицами. Света даже не вышла её проводить. Надя шла по ночному городу, и холодный ветер обдувал её горящее лицо. Впереди была неизвестность, больницы и короткий остаток жизни. Но в одном она была уверена: больше она никого спасать не будет.

Ей бы саму себя спасти, если бы это еще было возможно.

Дома её ждал Никита. Он сидел на кухне и чистил свои армейские берцы. Увидев сестру, он нахмурился.

– Надька, ты где шлялась? Отец звонил, злой как черт. Опять у этой своей Косаревой была?

Надя посмотрела на брата, на его сильные руки, на привычный домашний беспорядок. Здесь всё было настоящим, грубым, но честным.

– Никита, – она прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как силы окончательно покидают её. – Мне нужно в больницу.

Брат мгновенно отложил щетку. Его лицо изменилось, став серьезным и сосредоточенным. В отличие от Светланы, он не стал задавать лишних вопросов. Он просто встал и подошел к ней.

– Что случилось? Опять желудок?

– Всё намного хуже, – Надя уткнулась лбом в его плечо. – Всё намного хуже, чем мы думали.

В ту ночь Надя впервые за долгое время спала без слез. Она знала, что завтра начнется ад, но это был её ад, а не чужой. Светлана осталась там, за закрытой дверью, со своими призраками прошлого, со своим страхом перед мужем и своей вечной ролью мученицы. Надя наконец-то перестала быть её спасательным кругом.

Она выбрала себя. Даже если этого «себя» осталось совсем немного.