Секс, закат и поцелуи.

Вечер в Эквестрии всегда приносил с собой особое спокойствие, но в спальне Джеффри Манни воздух казался наэлектризованным. Свет магических ламп был приглушен до мягкого янтарного свечения, которое выгодно подчеркивало оранжевую шерсть жеребца. Джеффри, успешный банкир и проницательный психолог, привык держать всё под контролем — и свои счета, и чужие эмоции, и, конечно же, своего личного, преданного спутника.

Вэй Сноу сидел на краю огромной кровати, поджав под себя стройные ноги. Его нежно-фиолетовая шерстка в этом свете казалась почти жемчужной, а белая грива рассыпалась по плечам мягкими волнами. У Вэя была удивительная внешность: его мордашка была настолько изящной и тонкой, что случайный прохожий легко мог принять его за кобылку. Но для Джеффри он был его единственным, верным жеребцом, который позволял называть себя «Вэй» только ему одному.

Джеффри подошел сзади, его кудрявая синяя грива слегка коснулась затылка Сноу. Он положил тяжелое копыто на плечо младшего жеребца, чувствуя, как тот мгновенно вздрогнул.

– Ты сегодня слишком задумчив, мой милый, – низким, бархатистым голосом произнес Джеффри, наклоняясь к самому уху Вэя.

– Просто... день был длинным, Джефф, – выдохнул Вэй, прикрывая свои нежно-голубые глаза.

Джеффри усмехнулся. В этой покорности, в этой готовности подчиняться была особая прелесть. Манни всегда знал, как нажать на нужные рычаги. Его психологическое образование позволяло ему видеть Вэя насквозь: он знал, что за этой хрупкостью скрывается жажда сильной руки.

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты отвлекаешься на что-то, кроме меня, – Джеффри резко развернул Вэя к себе, заставляя того посмотреть в свои ярко-розовые глаза.

Вэй почувствовал, как сердце забилось чаще. В глазах Джеффри плясали опасные огоньки. Это не был взгляд заботливого друга — это был взгляд хищника, который решил, что время игр закончилось.

– Прости... – прошептал Вэй, его голос дрогнул.

Джеффри не ответил словами. Он грубо схватил Вэя за загривок, заставляя его прогнуться в спине. Пони-банкир никогда не отличался излишней нежностью, когда дело доходило до страсти. Он любил доминировать, любил чувствовать свою власть.

– Мх... Джефф... – сорвалось с губ Сноу, когда зубы жеребца сомкнулись на его шее в требовательном укусе.

Это не было больно, скорее — властно. Укус оставил яркое пятно на фиолетовой коже, клеймо собственности. Джеффри повалил его на мягкие простыни, нависая сверху всей своей мощью. Контраст между их телами был поразительным: массивный, оранжевый жеребец с крепкими мышцами и изящный, почти эфемерный Вэй, который казался совсем маленьким под ним.

– Ты выглядишь так невинно, Вэй, – прорычал Джеффри, покрывая поцелуями его мордочку. – Словно жеребенок, который только что вышел из школы. Если бы кто-то увидел нас сейчас, они бы обвинили меня в педофилии, настолько ты кажешься беззащитным.

Вэй вспыхнул, его щеки залил густой румянец. Эти слова Джеффри всегда действовали на него странно — они пугали и возбуждали одновременно, подчеркивая его зависимость и слабость перед этим сильным жеребцом.

– Но мы оба знаем, что ты далеко не так прост, – продолжал Джеффри, его копыта грубо прошлись по бокам Вэя, заставляя того выгибаться навстречу. – Ты принадлежишь мне. Весь, до последнего волоска в гриве.

– Да... только тебе, – простонал Вэй, окончательно размякая под напором партнера.

Его тело стало податливым, словно воск. Вэй чувствовал, как привычная уверенность Джеффри наполняет комнату, не оставляя пространства для возражений. Банкир знал анатомию поней идеально — не только физическую, но и ментальную. Он знал, где нажать, чтобы вызвать стон, и где прикусить, чтобы сорвать крик.

Джеффри перевернул его, заставляя Вэя сесть сверху. Это была позиция мнимого лидерства, но оба знали, кто здесь на самом деле ведет игру. Вэй, пошатываясь от нахлынувших чувств, оперся копытами о широкую грудь Джеффри.

– Смотри на меня, – скомандовал Манни.

Вэй послушно поднял взгляд. Его голубые глаза были затуманены страстью и обожанием. Он видел в розовых глазах Джеффри свое отражение — маленькое, хрупкое существо, которое нашло своего защитника и своего господина в одном лице.

– Ты такой красивый, когда подчиняешься, – Джеффри притянул его к себе за талию, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем.

Сноу ответил на него с отчаянием, его стоны тонули в дыхании Джеффри. Он чувствовал, как грубые ласки жеребца пробуждают в нем первобытные инстинкты. Вэй был пассивом не по принуждению, а по призванию — ему нравилось быть тем, кого берут, кого ломают и собирают заново.

Джеффри не церемонился. Его движения были резкими, уверенными. Он брал то, что считал своим по праву, не спрашивая разрешения, потому что разрешение было дано давным-давно, в тот момент, когда Вэй впервые назвал его по имени.

– Мх... еще... Джефф, пожалуйста, – умолял Вэй, теряя связь с реальностью.

– Я дам тебе всё, что ты заслуживаешь, – шептал Джеффри, его голос вибрировал в самой груди Сноу. – Но помни: ты мой самый ценный актив. И я не намерен делить тебя ни с кем.

Вэй лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент для него не существовало внешнего мира, не было банковских счетов, психологических тренингов или городских сплетен. Был только запах оранжевой шерсти, синие кудри, щекочущие лицо, и всепоглощающая власть Джеффри Манни, которая была для него слаще любого нектара.

Комната наполнилась звуками тяжелого дыхания и приглушенными стонами. Джеффри действовал грубо, но в этой грубости была своя странная, извращенная нежность. Он кусал уши Вэя, оставлял засосы на его тонкой шее, заставляя фиолетового жеребца дрожать всем телом.

Когда всё закончилось, Вэй бессильно уронил голову на плечо Джеффри. Его белая грива перемешалась с синей гривой банкира, создавая причудливый узор. Джеффри медленно поглаживал его по спине, успокаивая и возвращая в реальность.

– Ты хорошо справился, Вэй, – тихо произнес Джеффри, и в его голосе снова появились нотки того самого психолога, который знает, как утешить пациента после тяжелого сеанса.

– С тобой... я всегда... – Вэй не договорил, просто теснее прижался к теплому боку жеребца.

Он знал, что завтра Джеффри снова наденет свой строгий костюм, уйдет в банк и будет холодным, расчетливым профессионалом. Но здесь, за закрытыми дверями, он оставался его Джеффом — тем, кто владел его телом и душой, тем, кому он был верен до самого последнего вздоха. И эта верность была самым ценным вкладом, который Джеффри Манни когда-либо принимал в своем банке жизни.