Сладость

Тьма в Бэрроу не была просто отсутствием света. Она была живым существом, густым, липким туманом, пахнущим соляркой, горелым деревом и медью — запахом свежей крови, которая не успевала застывать на морозе. Полярная ночь, обещавшая тридцать дней тишины, превратилась в бесконечный пир для тех, кто веками ждал подобного шанса.

Джейк Олемон прижимался спиной к ледяной стене подсобного помещения заправочной станции. Его пальцы, онемевшие от холода, едва сжимали обломок арматуры. Снаружи выл ветер, перекрывая предсмертные крики, которые доносились со стороны главной улицы. Эбен, Стелла, Билли Китка — где они? Он потерял их в суматохе, когда Марлоу и его свора ворвались в центр города, превращая людей в куски рваного мяса.

Дверь скрипнула. Это не был звук ветра. Это был расчетливый, медленный скрежет петель.

Джейк затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. В проеме показался силуэт. Высокий, неестественно тонкий, с неестественной грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Зуриал.

Вампир не бросился на него, как это делали остальные. Он вошел медленно, вдыхая морозный воздух, смешанный со страхом подростка. Его глаза, черные провалы без белков и зрачков, мерцали в слабом отблеске аварийного фонаря. Зуриал был одним из самых приближенных к Марлоу, существом древним и лишенным человеческой жалости, но в его отношении к младшему брату шерифа было нечто иное. Нечто более пугающее, чем просто голод.

– Ты дрожишь, маленький Олемон, – голос Зуриала звучал как шелест сухих листьев по могильной плите.

Джейк попытался замахнуться арматурой, но рука была перехвачена в долю секунды. Хватка была подобна стальным тискам. Кости запястья жалобно хрустнули, и железо с грохотом упало на бетонный пол.

– Уходи... убей меня сразу, урод! – выплюнул Джейк, хотя голос его сорвался на высокой ноте.

Зуриал приблизился вплотную, обдавая его холодом, исходящим от кожи. Он прижал Джейка к стене, наваливаясь всем весом своего костлявого, но невероятно сильного тела.

– Убить? – Зуриал наклонил голову набок, и его длинные когти ласково, почти нежно, провели по щеке парня, оставляя тонкие красные борозды. – Смерть — это дар, который я приберег для твоего брата. Тебя же я хочу оставить себе. Твой запах... он отличается от остальных. В нем нет только страха. В нем есть жизнь, которую я хочу выпить по-другому.

Джейк дернулся, пытаясь ударить вампира коленом, но Зуриал лишь глухо рассмеялся, и этот звук заставил волосы на затылке подростка встать дыбом. Вампир резко развернул его лицом к стене, заламывая руки за спину. Боль в плечах была острой, ослепляющей.

– Нет! Пусти! Эбен! – закричал Джейк, надеясь, что брат где-то рядом, что шериф Олесон придет на помощь, как делал всегда.

– Твой брат сейчас занят тем, что пытается спасти тех, кто уже мертв, – прошипел Зуриал ему в самое ухо, обжигая ледяным дыханием. – Здесь только ты и я. И эта ночь, которая никогда не закончится для тебя.

Зуриал не церемонился. Его движения были резкими, лишенными какого-либо подобия человеческой ласки, но наполненными извращенным обожанием. Он сорвал с Джейка теплую куртку, игнорируя отчаянное сопротивление. Для вампира это было не более чем возня с куклой.

Джейк чувствовал, как холодный воздух обжигает кожу, но еще больнее было прикосновение мертвой плоти. Когда Зуриал толкнул его на колени, а затем прижал к грязному полу, мир Джейка сузился до боли и унижения.

– Ты мой, – рычал Зуриал, впиваясь зубами в плечо парня, но не для того, чтобы убить, а чтобы пометить, заставить кровь течь медленнее, продлевая агонию.

Каждое движение вампира было актом осквернения. Джейк впивался пальцами в бетон, сдирая ногти в кровь, пока Зуриал брал его с жестокостью, присущей только зверю, нашедшему самую ценную добычу. Это не было любовью в человеческом понимании — это была одержимость тьмы светом, желание сломать, подчинить и присвоить то, что еще сохранило тепло.

– Пожалуйста... – всхлипнул Джейк, теряя связь с реальностью. Боль внизу живота и в растерзанном плече сливалась в единый гул.

– Проси еще, – шептал Зуриал, его когти впивались в бедра подростка, оставляя глубокие отметины. – Твои крики слаще, чем кровь.

В это время, в нескольких кварталах отсюда, Эбен Олесон стоял на крыше одного из домов, глядя на горящий город. Рядом с ним Билли Китка перезаряжал дробовик, его лицо было серым от усталости и ужаса.

– Мы теряем город, Эбен, – сказал Билли, глядя на то, как тени перемещаются между домами. – Марлоу не остановится. И этот новый, Висенте... они говорят, он еще хуже.

– Мы найдем Джейка и Стеллу, – отрезал Эбен, хотя внутри у него всё леденело. – Мы выведем их.

Эбен еще не знал, что Марлоу уже мертв, убит собственным старейшиной Висенте за дерзость. Он не знал, что Лилли и Дэйн уже рыщут по окраинам, вырезая тех, кто пытался бежать в тундру. И он не знал, что в маленькой подсобке Зуриал заканчивает уничтожать то, что осталось от его младшего брата.

Когда Зуриал наконец отстранился, Джейк лежал неподвижно, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Его тело сотрясала мелкая дрожь, а на бледной коже расцветали синяки и раны. Вампир поднялся, поправляя свои лохмотья, и посмотрел на него с чем-то похожим на удовлетворение.

– Ты выживешь, – произнес Зуриал, слизывая кровь со своих когтей. – Я прослежу за этим. Ты будешь смотреть, как этот город сгорает дотла.

Он внезапно замер, прислушиваясь. Его чуткий слух уловил шаги — тяжелые, уверенные. Шериф.

Зуриал наклонился и коснулся губами лба Джейка, оставив кровавый след.

– Скоро увидимся, мой маленький Олемон.

Вампир исчез в тени за мгновение до того, как дверь слетела с петель от сильного удара. В проеме стоял Эбен, его глаза лихорадочно искали брата.

– Джейк! – Эбен бросился к лежащему на полу парню, накрывая его своей курткой. – О боже, Джейк... ты жив?

Джейк не ответил. Он лишь прижался к брату, содрогаясь в рыданиях, которые не приносили облегчения. В его голове всё еще звучал шепот Зуриала, а перед глазами стояла тьма, которая теперь стала его частью.

– Я здесь, я заберу тебя, – шептал Эбен, не замечая, как из тени за ними наблюдают черные глаза.

Эбен еще не принял рокового решения. Он еще не знал, что вколет себе кровь вампира, чтобы сравняться в силе с Висенте. Он не знал, что станет таким же, как те монстры, что терзали его брата. Он просто хотел спасти свою семью в городе, где солнце взойдет только через тридцать дней.

А на окраине Барроу Брайан Китка, который прибудет сюда лишь через три года, еще даже не подозревал, что станет свидетелем последствий этой ночи. Ночи, которая навсегда изменила фамилию Олесон и превратила снег Аляски в багровое море.

Зуриал, затаившись на крыше соседнего здания, смотрел, как Эбен уносит брата. Он улыбался, обнажая острые клыки. Охота только начиналась, и вкус Джейка всё еще оставался на его губах — вкус сломленной невинности, который был для него ценнее любой крови.