Сосет

В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным неоновым светом ночного Сеула, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Воздух казался тяжелым, наэлектризованным, пропитанным ароматом дорогого парфюма Джинву и едва уловимым запахом пота Юкио.

Окумура Юкио лежал на кровати, его тело было напряжено, как натянутая струна. Атлетическое телосложение, четко выраженные кубики пресса и бледная, почти фарфоровая кожа, по которой сейчас медленно скатывались капли пота, делали его похожим на ожившее произведение искусства. Его руки были туго стянуты над головой, а рот закрыт плотной повязкой, которая заглушала любые звуки, кроме тяжелого, прерывистого дыхания.

Джинву сидел сверху, его бедра плотно прижимали ноги Юкио к матрасу. Теневой Монарх, чье имя заставляло содрогаться королей и монстров, сейчас выглядел пугающе человечным и в то же время абсолютно безумным. На нем была простая черная рубашка, пуговицы которой были небрежно расстегнуты, открывая вид на ключицы. Его щеки горели лихорадочным румянцем, а взгляд ярко-голубых глаз, обычно холодных и расчетливых, сейчас светился обжигающим возбуждением.

Юкио повернул голову вполоборота, глядя прямо на Джинву. Его растрепанные черные волосы средней длины частично закрывали лоб, но не могли скрыть пронзительного, яростного и одновременно молящего взгляда. В левом ухе тускло поблескивало несколько темных сережек-гвоздиков, а на шее, в такт его участившемуся пульсу, вздрагивала тонкая цепочка с овальным кулоном.

Темные татуировки на теле Юкио — сложные цветочные орнаменты на плече, переходящие в абстрактные линии на груди и боку — казались живыми в этом зыбком свете. Расстегнутая куртка, небрежно сползшая с его плеч, создавала резкий контраст между темной тканью и ослепительно светлой кожей.

Джинву медленно наклонился вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его пальцы, длинные и изящные, скользнули по татуированному боку Юкио, вызывая у того невольную дрожь.

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, Юки, – прошептал Джинву, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил Юкио зажмуриться. – Ты был со мной, когда я был никем. Когда я умирал в тех подземельях, твой образ был единственным, что заставляло меня подниматься.

Джинву спустился к его шее, вдыхая запах кожи Юкио — смесь мыла, пороха и чего-то уникально-сладкого. Он начал покрывать его шею влажными, нетерпеливыми поцелуями, оставляя за собой дорожку из красных пятен. Юкио дернулся, пытаясь освободить руки, но хватка Монарха была стальной.

– Тсс, не сопротивляйся, – выдохнул Джинву прямо в чувствительную кожу за ухом. – Тебе ведь нравится, когда я так делаю? Я чувствую, как твое сердце колотится. Оно поет для меня.

Свободная рука Джинву скользнула вниз, поглаживая напряженный живот, обводя контуры мышц пресса, и наконец накрыла его пах. Юкио издал приглушенный стон сквозь повязку, выгибаясь навстречу этому прикосновению, несмотря на внутреннюю борьбу.

– Ты мой, – голос Джинву стал еще тише, превратившись в опасный рокот. – Только мой. Никакие боги, никакие системы не заберут тебя у меня. Я прошел через ад, чтобы стать тем, кто я есть, только ради того, чтобы никто больше не посмел коснуться тебя.

Джинву приподнялся, чтобы снова заглянуть Юкио в глаза. В этом взгляде была не только страсть, но и пугающая одержимость. Он видел в Юкио свой якорь, свою единственную связь с человечностью, которую он так боялся потерять, обретая силу Монарха Теней.

– Я так люблю тебя, Юки, – прошептал он, и в этом признании было столько же нежности, сколько и угрозы.

Джинву внезапно подался вперед и резко укусил Юкио за основание шеи, прямо там, где пульсировала вена. Юкио вскрикнул под повязкой, его тело выгнулось дугой, а пальцы ног судорожно впились в простыни. Это был не просто укус — это было клеймо. Заявление о праве собственности, которое не сотрет ни время, ни магия.

Джинву отстранился, слизывая каплю крови, выступившую на коже. Его глаза сияли потусторонним светом.

– Теперь все увидят, кому ты принадлежишь, – он улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого милосердия. – Даже если ты захочешь уйти, тени найдут тебя. Мои солдаты будут следовать за тобой повсюду. Ты — сердце моей империи, Юкио. А сердце должно быть заперто в самом надежном месте.

Юкио смотрел на него, и в его глазах ярость постепенно сменялась обреченностью, смешанной с темным, порочным удовольствием. Он знал Джинву лучше, чем кто-либо другой. Он видел, как этот человек менялся, как его душа превращалась в бездонную пропасть, и он был единственным, кто не побоялся заглянуть в эту бездну.

Джинву снова припал к его губам, на этот раз через ткань повязки, словно пытаясь выпить его душу. Его рука продолжала ритмично ласкать Юкио, доводя его до предела, до той точки, где разум отключается, оставляя лишь инстинкты.

– Скажи это, – Джинву на мгновение ослабил повязку, давая Юкио возможность говорить. – Скажи, что ты принадлежишь мне.

Юкио тяжело дышал, его губы были припухшими, а взгляд затуманенным. Он посмотрел на Джинву — на своего спасителя, своего мучителя и своего единственного возлюбленного.

– Ты... сумасшедший, Джинву, – прохрипел он, едва шевеля губами. – Ты всегда им был.

– Но ты здесь, – парировал Джинву, вновь накрывая его губы своими, на этот раз без всяких преград. – И ты никуда не уйдешь.

В ту ночь тени в комнате казались гуще, чем обычно. Они колыхались на стенах, словно молчаливые свидетели этого странного, изломанного союза. Теневой Монарх нашел свое сокровище, и он скорее сожжет весь мир дотла, чем позволит кому-то хотя бы взглянуть на него.

Юкио закрыл глаза, отдаваясь во власть этих рук и этой всепоглощающей тьмы. В конце концов, в мире, полном монстров и охотников, быть собственностью самого сильного существа на планете было не самой худшей участью. Особенно если этот монстр смотрел на тебя так, словно ты — единственное солнце в его вечной ночи.

Джинву чувствовал каждое движение Юкио, каждую его эмоцию. Через их связь, которая крепла с каждой секундой, он ощущал, как сопротивление окончательно ломается, уступая место чему-то гораздо более глубокому и опасному.

– Мой Юки, – повторил он, словно заклинание, снова и снова впиваясь в его губы. – Навсегда мой.

И в тишине комнаты, нарушаемой лишь стонами и шорохом простыней, тени довольно зашептались, приветствуя своего нового господина, который стал для их Монарха дороже, чем сама вечность.