Любимый

В офисе центрального здания «Чон Корп» стояла такая тишина, что было слышно, как пылинки танцуют в лучах закатного солнца. Сотрудники старались даже не дышать, когда проходили мимо кабинета генерального директора. Все знали: Чон Чонгук сегодня не в духе. А когда этот альфа был в ярости, он напоминал стихийное бедствие, способное стереть с лица земли любого, кто совершит малейшую ошибку.

– Ты называешь это отчетом? – Голос Чонгука прозвучал низко, почти как рычание.

Он швырнул стопку бумаг в лицо дрожащему начальнику отдела. Листы веером рассыпались по дорогому ковру. Взгляд Чона, холодный и острый, словно лезвие бритвы, заставил мужчину побледнеть.

– Переделать. К утру. Или можешь сразу подписывать заявление об увольнении. Вон из моего кабинета.

Когда дверь за испуганным сотрудником закрылась, Чонгук тяжело вздохнул и откинулся на спинку кожаного кресла. Он потер переносицу, пытаясь унять нарастающую головную боль. Его аура, тяжелая и подавляющая, медленно заполняла пространство. Он был жестоким стратегом, человеком, чье имя внушало трепет конкурентам, и альфой, который не знал жалости.

Но стоило его телефону завибрировать, как выражение лица Чонгука изменилось за доли секунды. Холод в глазах сменился чем-то невообразимо мягким, почти уязвимым.

На экране высветилось сообщение: «Ты снова задерживаешься. Опять твои важные бумажки важнее меня? Я голоден, и мне скучно. Если через двадцать минут тебя не будет дома, я запру дверь на все замки».

Чонгук усмехнулся, качая головой. Только один человек в мире смел разговаривать с ним в таком тоне. Только один человек знал, что за фасадом беспощадного монстра скрывается мужчина, готовый пасть на колени по первому требованию.

– Маленький капризный чертенок, – прошептал он, уже потянувшись за пиджаком.

***

Когда Чонгук вошел в пентхаус, его встретила тишина, но это была не та рабочая тишина, а напряженное ожидание. Он почувствовал сладкий, обволакивающий аромат персика – запах его омеги, Чимина. Но сейчас в этом запахе отчетливо сквозила нотка обиды и раздражения.

Чимин сидел на огромном диване в гостиной, подтянув колени к подбородку. На нем была одна из объемных рубашек Чонгука, которая едва прикрывала его бедра, и это зрелище всегда заставляло сердце альфы биться чаще.

– Я пришел, малыш, – тихо сказал Чонгук, подходя ближе.

Чимин даже не повернул головы. Его пухлые губы были обиженно надуты, а маленькие пальцы нервно перебирали край подушки.

– Ты опоздал на четырнадцать минут, – проговорил Чимин, наконец соизволив взглянуть на него. Его глаза подозрительно блестели. – С кем ты был? Опять эта твоя новая секретарша заходила «подписать документы»?

Чонгук вздохнул и сел на край дивана, пытаясь коснуться руки Чимина, но тот резко отстранился.

– Чимин, у меня нет новой секретарши. Моему секретарю пятьдесят лет, и у него трое детей. Ты же знаешь это.

– А та омега из отдела маркетинга? Я видел, как она смотрела на тебя на прошлом банкете! – Голос Чимина сорвался на высокую ноту. – Ты улыбнулся ей! Ты никогда не улыбаешься чужим, Чонгук, а ей улыбнулся!

– Я просто кивнул в знак приветствия, радость моя, – Чонгук предпринял еще одну попытку и на этот раз успешно притянул Чимина к себе, усаживая его на свои колени. – Ты же знаешь, что для меня не существует никого, кроме тебя. Все эти люди – просто инструменты. Только ты – моя жизнь.

Чимин уткнулся носом в шею Чонгука, вдыхая его терпкий запах сандала и мускуса. Он был жадным. Ему всегда было мало внимания, мало любви, мало самого Чонгука. Он хотел владеть каждой его мыслью, каждым вздохом.

– Ты пахнешь чужими духами, – пробурчал Чимин, хотя на самом деле он чувствовал только запах Чонгука. Это была чистая вредность. – Иди в душ. И не смей выходить, пока не смоешь с себя весь этот офисный запах.

– Как прикажете, господин Пак, – усмехнулся альфа, целуя омегу в висок.

Чонгуку порой было невыносимо тяжело справляться с беспочвенной ревностью Чимина. Это выматывало, заставляло оправдываться за вещи, которых он не совершал. Любой другой на его месте давно бы сорвался, но Чонгук... он любил эту жадность. Ему льстило, что этот нежный, капризный комочек так отчаянно боится его потерять.

Спустя полчаса, когда Чонгук вышел из ванной, обернутый в полотенце, он обнаружил Чимина на кухне. Омега пытался достать тяжелую кастрюлю с верхней полки, смешно потягиваясь на носочках.

– Помочь? – Чонгук подошел сзади, накрывая ладонями руки Чимина и легко доставая посуду.

– Я бы и сам справился, – фыркнул Чимин, но тут же развернулся в кольце его рук. – Приготовь мне рамён. С морепродуктами. И чтобы креветки были идеально очищены.

– Сейчас почти полночь, Чимини. Может, что-то полегче?

– Я хочу рамён, – Чимин топнул ножкой, капризно глядя прямо в глаза альфе. – Или ты настолько устал от своих дел, что не можешь порадовать своего омегу?

Чонгук только покачал головой. Он был готов свернуть горы, разрушить империи, а тут всего лишь рамён.

– Хорошо. Иди садись, я всё сделаю.

Пока Чонгук возился у плиты, Чимин наблюдал за ним, облокотившись на кухонный остров. Он видел шрамы на спине альфы, видел его напряженные мышцы и чувствовал ту силу, которую Чонгук так старательно сдерживал рядом с ним.

– Гук-и? – позвал Чимин тише.

– Да, милый?

– Ты ведь правда ни на кого не смотришь?

Чонгук выключил плиту и повернулся. Его лицо стало серьезным. Он подошел к Чимину и взял его лицо в свои большие ладони, заставляя смотреть на себя.

– Послушай меня внимательно, Чимин. В моем мире много грязи, много лжи и много людей, которые хотят моей смерти. Но когда я прихожу сюда, всё это исчезает. Ты – мой единственный свет. Ты – моя слабость и моя сила одновременно. Мне не нужны другие омеги, альфы или кто-либо еще. Мне достаточно твоих капризов на всю оставшуюся жизнь.

Глаза Чимина наполнились слезами. Он знал, что ведет себя невыносимо. Знал, что его ревность порой переходит границы, превращаясь в паранойю. Но он так сильно любил этого жестокого мужчину, что сама мысль о том, что кто-то другой может коснуться его руки, вызывала в душе физическую боль.

– Я просто... я такой вредный, да? – прошептал Чимин, прижимаясь лбом к груди Чонгука.

– Невероятно вредный, – подтвердил Чонгук, обнимая его крепче. – Самый капризный омега в Сеуле. Но ты мой. И я никому не позволю тебя расстраивать, даже самому себе.

– Тогда почисти мне креветки, – шмыгнул носом Чимин, возвращаясь к своему обычному состоянию. – И побольше соуса.

Чонгук рассмеялся – редкий звук, который никогда не слышали стены его офиса. Он принялся за еду, выполняя каждое мелкое требование Чимина: «не так остро», «положи больше овощей», «подуй, оно горячее».

Позже, когда они уже лежали в огромной кровати, и Чимин почти заснул, устроившись на плече Чонгука, он вдруг пробормотал:

– Завтра я приду к тебе в офис на обед.

Чонгук замер, перебирая мягкие волосы омеги.

– Малыш, у меня завтра важная встреча с инвесторами из Европы.

– Мне всё равно, – Чимин приоткрыл один глаз. – Я приду. И надену тот красный костюм, который ты мне купил. Пусть все видят, чей ты альфа. Особенно та секретарша.

– Чимин, у меня нет секретарши... – начал было Чонгук, но, увидев, как омега снова надул губы, сдался. – Хорошо. Приходи. Я отменю начало встречи или перенесу её.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно выдохнул Чимин и, наконец, уснул, крепко обхватив руку Чонгука, словно боясь, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку.

Чонгук смотрел в потолок, слушая мерное дыхание своего омеги. Да, Чимин был жадным до его внимания. Да, он был невыносим в своей ревности и капризах. Но для Чонгука, который привык сражаться с миром каждый день, эта «золотая клетка» из детских обид и нежных объятий была единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему живым.

Он поцеловал Чимина в макушку и закрыл глаза. Завтра будет тяжелый день: инвесторы будут в ярости, графики полетят к чертям, а по офису поползут новые слухи. Но пока этот маленький, вредный омега спит в его руках, всё остальное не имело никакого значения.