Любовь

Ночной клуб «Бездна» оправдывал своё название. Здесь, за тяжёлыми звуконепроницаемыми дверями, время замирало, а мораль становилась чем-то зыбким и необязательным. Амаль поправил воротник рубашки, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Ему было двадцать шесть, он был успешен, красив той строгой, породистой красотой, которая заставляет оборачиваться, но внутри него уже несколько месяцев царила выжженная пустыня. Секс перестал быть потребностью, превратившись в механическую обязанность, от которой он в итоге просто отказался.

Друзья, видя его апатию, в один голос твердили: «Иди к Берте». Амаль лишь скептически кривил губы. Его сложно было удивить. Но когда даже самый искушённый из его знакомых заявил, что этот парень — не просто шлюха, а «религия в человеческом обличье», Амаль сдался.

Он забронировал самое дорогое время. Ночь. Приватная зона.

Когда он вошёл в комнату, освещённую лишь приглушённым алым светом, он ожидал увидеть кого угодно: качка, манерного мальчика или профессионального соблазнителя. Но то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.

У окна, спиной к нему, стоял юноша. Он был невысоким, хрупким, с поразительно стройными, худыми ногами, которые обтягивали тонкие кожаные брюки. Длинные иссиня-чёрные волосы рассыпались по плечам, скрывая часть спины.

– Вы вовремя, – раздался мягкий, чуть хрипловатый голос.

Юноша обернулся, и Амаль почувствовал, как внизу живота, там, где всё давно было мертво, предательски дрогнуло. Роберту было девятнадцать, но в его глазах светилась древняя, порочная мудрость. Однако не лицо приковало взгляд Амаля.

От кончика среднего пальца левой руки, обвивая предплечье и уходя к локтю, а затем выше, к плечу и скрываясь за воротом свободной шёлковой рубашки, тянулась татуировка. Ветвь сакуры. Нежные розовые лепестки казались живыми в этом свете, словно они медленно опадали по его коже.

– Меня зовут Амаль, – представился он, стараясь сохранить голос ровным.

– Я знаю, – парень улыбнулся, и эта улыбка была одновременно невинной и развратной. – Клиенты зовут меня Бертой. Можешь называть меня так же. Или любым ласковым словом, которое придёт тебе в голову, когда я заставлю тебя кричать.

Амаль усмехнулся, хотя ладони внезапно стали влажными.

– Ты очень самоуверен. Я пришёл сюда почти без интереса. Моё тело... оно сейчас не в лучшей форме для подвигов.

Берта медленно двинулся к нему. Его походка была кошачьей, бедра покачивались так соблазнительно, что Амаль невольно засмотрелся на его зад — аккуратный, крепкий, идеально очерченный узкими брюками. Этот парень был воплощением эротизма.

– Твоему телу просто нужен правильный ключ, – прошептал Берта, останавливаясь в шаге от него.

Он поднял левую руку. Татуированные лепестки сакуры на пальцах коснулись щеки Амаля. Кожа была прохладной и невероятно нежной. Амаль закрыл глаза, и внезапно мощная волна возбуждения прошила его насквозь. Это было похоже на удар током. Всего лишь прикосновение пальцев, украшенных чернильными цветами, а он уже почувствовал, как кровь приливает к паху.

– Ого, – выдохнул Берта, чувствуя, как участилось дыхание гостя. – А говорили, что ты ледяной принц.

– Это... – Амаль сглотнул, – это просто неожиданно.

– Давай сделаем это ожидаемым, – Берта развернулся спиной и начал медленно расстёгивать рубашку.

Когда ткань соскользнула с плеч, Амаль замер. Татуировка сакуры брала своё начало у левой лопатки. Она была выполнена с невероятным мастерством: ветка изгибалась вдоль позвоночника, а цветы распускались на бледной, почти фарфоровой коже. Роберт был удивительно худым, но эта худоба не казалась болезненной — он был похож на гибкую статуэтку.

– Подойди ко мне, Амаль, – позвал он, не оборачиваясь.

Амаль подчинился, словно находясь под гипнозом. Он протянул руку и коснулся лопатки, ведя пальцами по розовым лепесткам. Кожа под ними горела.

– Ты такой красивый, – сорвалось с губ Амаля.

– Скажи это ещё раз, – Берта обернулся в его руках, обвивая шею Амаля татуированной рукой. – Скажи мне что-нибудь грязное или нежное. Я приму всё.

Амаль притянул его к себе за талию, поражаясь тому, какой парень тонкий. Но стоило его ладоням спуститься ниже, к той самой «отменной попочке», о которой ходили легенды, как он понял — легенды не лгали. Плотные, упругие мышцы идеально ложились в ладони.

– Ты издеваешься надо мной, Берта, – прохрипел Амаль, впиваясь губами в его шею.

– Я только начал, – парень откинул голову, подставляясь под ласки. – Давай, Амаль. Возьми меня на этот стол. Покажи, как сильно ты «не хочешь» секса.

Амаль подхватил его под бёдра. Роберт оказался на удивление лёгким, он тут же обхватил талию Амаля своими худыми ногами, прижимаясь всем телом. В этот момент Амаль окончательно потерял контроль. Всё его спокойствие, вся его сдержанность рухнули.

Он усадил Берту на край массивного стола, рывком избавляя его от оставшейся одежды. Теперь сакура была видна целиком. Она словно оживала, когда мышцы парня сокращались.

– Пожалуйста, – прошептал Берта, его глаза затуманились от желания. – Я хочу чувствовать тебя. Прямо сейчас.

– Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? – Амаль лихорадочно расстёгивал свой ремень. – Я не был так возбуждён годами.

– Это магия сакуры, – хихикнул парень, но тут же вскрикнул, когда Амаль вошёл в него одним резким движением.

Комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания и шлепков плоти о плоть. Амаль двигался в нём жадно, почти грубо, стремясь компенсировать все те месяцы воздержания. Берта был невероятно узким, он обволакивал его, подстраивался под каждый толчок, выгибаясь дугой. Его длинные чёрные волосы разметались по столу, а левая рука с татуировкой вцепилась в плечо Амаля, оставляя красные следы от ногтей.

– О боже, Берта... ты... ты невероятный, – стонал Амаль, зарываясь лицом в изгиб его шеи.

– Да, мой хороший, – шептал парень, задыхаясь. – Сильнее. Не жалей меня. Я хочу, чтобы ты оставил на мне свои метки рядом с моими цветами.

Амаль перехватил его запястье, прижимая татуированную руку к столу. Он смотрел, как розовые лепестки на коже Роберта контрастируют с его собственной, более тёмной кожей. Это зрелище сводило с ума. Он видел, как капельки пота блестят на груди парня, как его соски затвердели от наслаждения.

Они играли долго. Амаль менял позы, не в силах насытиться. Он ставил Берту на колени, любуясь его спиной и изгибом бёдер, он целовал каждый сантиметр татуировки, от лопатки до кончиков пальцев. Парень отзывался на каждое движение, он был как податливая глина в руках мастера, но при этом сам вёл эту игру, направляя Амаля своими стонами и короткими фразами.

– Ты мой лучший клиент за месяц, – прошептал Берта, когда они, тяжело дыша, повалились на мягкий ковёр после очередного раунда. – У тебя такая бешеная энергия.

Амаль лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как жизнь возвращается в его вены.

– Я думал, что сломался, – признался он честно. – Но ты... ты просто вывернул меня наизнанку.

Берта приподнялся на локте, его чёрные волосы закрыли половину лица. Он протянул левую руку и медленно провёл средним пальцем по губам Амаля.

– Сакура расцветает только весной, – тихо сказал он. – Считай, что в этой комнате сегодня наступил апрель.

– Я хочу ещё, – Амаль перехватил его руку, целуя татуированный палец. – Я не уйду отсюда до рассвета.

– О, – Берта хитро прищурился, перебираясь к нему на бёдра. – Тогда приготовься. У меня есть ещё пара идей, как использовать эти «худые ноги», которые тебе так понравились.

Он наклонился, и их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был медленным, тягучим, со вкусом пота и дорогого парфюма. Амаль чувствовал, как его возбуждение вспыхивает с новой силой. Этот девятнадцатилетний мальчик с татуировкой на всю руку стал для него наркотиком, от которого не было противоядия.

– Зови меня как хочешь, – прошептал Берта ему в самое ухо, покусывая мочку. – Сегодня я только твой.

– Берта... – выдохнул Амаль, переворачивая его под себя. – Моя маленькая вишня.

Смех Роберта потонул в новом поцелуе, и тишина комнаты снова взорвалась страстью, которая была громче любой музыки в этом клубе. В ту ночь в «Бездне» один человек нашёл своё спасение, а другой в очередной раз доказал, почему его называют лучшим. И только лепестки сакуры на бледной коже были немыми свидетелями того, как холодный лёд окончательно превратился в обжигающее пламя.