Любовь без границ

Актовый зал университета гудел, как потревоженный улей. Повсюду сновали студенты в парадной форме, их гордые родители и преподаватели с натянутыми улыбками. День открытых дверей — событие статусное, шумное и, по моему скромному мнению, совершенно невыносимое.

Я пыталась пробраться сквозь толпу к выходу, прижимая к груди папку с конспектами. Мои длинные черные волосы постоянно цеплялись за чужие пуговицы, а невысокий рост превращал перемещение по залу в настоящий квест на выживание. Мама с папой где-то застряли, обсуждая с деканом перспективы моего обучения, и я решила, что глоток свежего воздуха на крыльце — это именно то, что мне сейчас нужно.

Повернув голову, чтобы проверить, не идет ли следом староста, я на полном ходу врезалась во что-то твердое. Ощущение было такое, будто я со всего размаху влетела в бетонную стену, обтянутую дорогой тканью пиджака.

– Ай… – вырвалось у меня, когда я отшатнулась, едва не выронив папку.

Над головой раздался низкий, чуть хрипловатый смешок. Я подняла глаза и невольно замерла. Передо мной стоял парень — высокий, широкоплечий, с такой уверенной осанкой, какая бывает только у профессиональных спортсменов. Его рост был под два метра, не меньше. Коротко стриженные темные волосы, острые скулы и насмешливый взгляд светло-серых глаз.

– Мелочь, не больно? – усмехнулся он, даже не шелохнувшись от столкновения.

– Больно, – буркнула я, передразнивая его интонацию и потирая плечо. – Мог бы и подвинуться, стена ходячая.

Он снова рассмеялся, обнажив ровные зубы. В его смехе не было злости, скорее какое-то снисходительное любопытство. Я видела его впервые, хотя знала в лицо почти всех на своем потоке. Этот парень явно выделялся: от него веяло деньгами, силой и той опасной харизмой, которая обычно заставляет девушек совершать глупости.

– Извини, не заметил тебя с высоты своего полета, – он сделал шаг в сторону, освобождая проход. – Иди уж, Мальвина.

Я уже собиралась гордо пройти мимо, когда к нам быстрым шагом подошла элегантная женщина в жемчужно-сером костюме. На ее лице сияла такая искренняя радость, что я невольно затормозила.

– Глеб! Наконец-то я тебя нашла, – она перевела взгляд с парня на меня и замерла, сложив руки на груди. – Ой… Сынок, это твоя девушка?

Мир на мгновение замер. Я почувствовала, как челюсть медленно ползет вниз. Мы стояли в каком-то метре друг от друга, и со стороны, наверное, действительно казались парой, ведущей милую беседу.

– Нет, я… – начала было я, уже набрав в легкие воздуха, чтобы вежливо объяснить недоразумение.

– Да, мам, знакомься! – перебил меня этот идиот с самой лучезарной улыбкой, которую я когда-либо видела.

Он по-хозяйски приобнял меня за плечи, буквально припечатывая к своему боку. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то свежим, спортивным. Я от такой наглости чуть не вскрикнула, дернувшись в его железной хватке, но Глеб только сильнее сжал пальцы на моем плече.

– Я Ирина, мама Глеба, – женщина проигнорировала мой ошарашенный вид, приняв его, видимо, за девичью застенчивость. Она протянула мне руку.

– А… я… я… Маша, – пробормотала я, окончательно растерявшись под ее лучистым взглядом.

– Какая прелестная девочка, – Ирина улыбнулась еще шире. – Глеб, почему ты раньше не рассказывал? Маша, дорогая, у нас в субботу семейный ужин. Глеб и Маша, отлично звучит. Приходите к нам часам к семи, будем очень ждать.

Она прикоснулась к моей щеке, кивнула сыну и так же стремительно исчезла в толпе, как и появилась.

Я стояла в полном шоке, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. Как только Ирина скрылась из виду, я с силой оттолкнула руку парня.

– Ты с головой дружишь?! – почти прошипела я, глядя на него снизу вверх. – Я тебя впервые в жизни вижу! Какой ужин? Какая девушка?

Глеб не выглядел виноватым. Наоборот, он буквально заходился от хохота, глядя на мою ярость.

– Тише, Маша, – выдавил он сквозь смех. – Ты так забавно хмуришься. Как рассерженный хомяк.

– Я тебе сейчас этот хомячий вид на кулак намотаю! – я топнула ногой. – Зачем ты это сказал? Теперь твоя мама думает, что мы… что у нас…

– Слушай, Маш, – он внезапно посерьезнел, хотя в глазах все еще плясали чертики. – Моя мать последние полгода пытается сосватать меня с дочкой своего бизнес-партнера. А та девица — редкостная зануда. Ты подвернулась очень вовремя. Считай, спасла человека от неминуемой гибели в браке.

– А меня ты спросил? – я сложила руки на груди. – У меня своя жизнь, Глеб Громов. Да-да, я уже поняла, кто ты. О тебе пол-университета шепчется. Боксер, мажор и бабник.

– Ого, какая осведомленность, – он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до неприличия. – Значит, имя мое знаешь. Это упрощает задачу.

– Никаких задач нет, – я попыталась обойти его. – Иди и признайся маме, что ты соврал.

– Исключено, – он преградил мне путь. – Если я сейчас дам заднюю, она решит, что мы поссорились, и еще активнее начнет приглашать ту, другую. Давай так: ты придешь в субботу, мы посидим пару часов, поедим вкусный ужин от нашего шеф-повара, а потом я скажу, что мы не сошлись характерами. Идет?

– Нет.

– Я заплачу.

– Пошел ты, Громов, – я вскинула голову. – Я не продаюсь.

Он на секунду замолчал, внимательно разглядывая мое лицо. Его взгляд задержался на моих губах, и я почувствовала странный холод в животе.

– Ладно, – мягче сказал он. – Тогда давай по-другому. Ты мне поможешь, а я… я закрою твой вопрос с физкультурой. Знаю, что у тебя там проблемы из-за посещаемости библиотеки вместо стадиона. Мой тренер — старый друг декана.

Я замерла. Физкультура действительно была моим слабым местом. Преподаватель, суровый отставник, обещал мне незачет, если я не сдам нормативы по бегу, которые для моего организма были сродни полету в космос.

– Ты серьезно? – подозрительно прищурилась я.

– Слово Громова, – он протянул мне руку.

– Ты невыносим, – вздохнула я, понимая, что влипла. – Но учти: один вечер. И никаких рук!

– Посмотрим, Маша, – Глеб снова усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего мне захотелось немедленно сбежать домой и запереться на все замки.

***

Всю неделю я чувствовала себя так, будто иду на эшафот. Подруги, узнав о том, что Глеб Громов «официально» представил меня матери, едва не сошли с ума от зависти.

– Машка, ты понимаешь, кто это? – Алина трясла меня за плечи в перерыве между парами. – Его отец держит половину строительного бизнеса в городе! А сам Глеб… Ты видела его бицепсы? Он же на ринге просто зверь!

– Видела я его бицепсы, – уныло отвечала я, уткнувшись в учебник. – И характер у него тоже звериный. Он просто использует меня как щит от какой-то там невесты.

Но в глубине души я не могла перестать думать о той встрече. Глеб Громов был не просто «мажором». В нем чувствовалась какая-то скрытая сила, которая пугала и притягивала одновременно.

В субботу в шесть тридцать вечера к моему скромному дому подъехал черный внедорожник. Соседи наверняка прильнули к окнам: такие машины в нашем районе появлялись редко.

Я вышла из подъезда в своем самом приличном платье — темно-синем, длиной до колен, с закрытым воротом. Мама долго допытывалась, куда я собралась, и мне пришлось соврать про день рождения однокурсницы.

Глеб стоял у машины, прислонившись к капоту. На нем были черные джинсы и темно-серая рубашка с закатанными рукавами. Увидев меня, он присвистнул.

– А ты ничего, когда не в этих своих бесформенных свитерах.

– Заткнись, Громов, – я демонстративно прошла к пассажирской двери. – Поехали быстрее, пока я не передумала.

– Какая ты колючая, Маша Кузнецова, – он сел за руль и завел мотор. – Расслабься. Мои родители не кусаются. Главное — подыгрывай мне.

Дом Громовых оказался огромным особняком за высоким забором. Внутри все сияло чистотой и роскошью: мраморные полы, хрустальные люстры, картины в тяжелых рамах. Я чувствовала себя здесь как Алиса в Стране чудес, причем в той части сказки, где всё очень странно и немного опасно.

Ирина встретила нас в холле. Она выглядела еще более сияющей, чем в университете.

– Машенька, проходи, дорогая! – она обняла меня, и я невольно ответила на объятия. От этой женщины исходило тепло, которого я совсем не ожидала встретить в таком холодном доме.

Ужин проходил в огромной столовой. Отец Глеба, Виктор Николаевич, оказался мужчиной суровым и немногословным. Он внимательно изучал меня поверх очков, пока мы ели изысканные блюда, названий которых я даже не знала.

– Значит, учишься на филологическом? – подал голос Виктор Николаевич. – И какие планы?

– Хочу заниматься переводами, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мне нравятся языки. Это как открывать двери в другие миры.

– Хм, похвально, – он кивнул. – Глебу не помешает кто-то, кто умеет подбирать слова. А то он у нас больше привык работать кулаками.

– Пап, ну зачем ты так, – Глеб накрыл мою ладонь своей прямо на столе.

Я вздрогнула от этого прикосновения. Его кожа была горячей, а хватка — уверенной. Я хотела отдернуть руку, но поймала умоляющий взгляд Ирины и осталась на месте.

– Глеб очень изменился за последнюю неделю, – доверительно сообщила Ирина. – Стал чаще бывать дома, перестал пропадать в клубах. Я уверена, это твое влияние, Маша.

Я едва не подавилась соком. Мое влияние? Мы виделись всего один раз! Глеб же сидел с самым невозмутимым видом, продолжая поглаживать большим пальцем мою тыльную сторону ладони. Это было… странно. И совсем не так неприятно, как я себе представляла.

Когда с десертом было покончено, Ирина предложила:

– Глеб, покажи Маше сад. Там сейчас так красиво цветут розы.

– С удовольствием, – Глеб поднялся, не выпуская моей руки, и буквально вытащил меня из-за стола.

Мы вышли на террасу, а оттуда спустились в сад. Вечерний воздух был прохладным, пахло влажной землей и цветами. Как только мы отошли подальше от окон, я вырвала свою руку.

– Ты что творишь? Зачем ты им врешь про то, что я на тебя влияю?

Глеб остановился у фонтана и повернулся ко мне. В свете садовых фонарей его лицо казалось высеченным из камня.

– А кто сказал, что я вру? – тихо спросил он.

– В смысле? – я нахмурилась. – Мы не знакомы.

– Знаешь, Кузнецова, – он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, упершись спиной в прохладный бортик фонтана. – Ты первая девушка, которая не попыталась мне понравиться. В универе ты смотрела на меня так, будто я — пустое место. Или кусок назойливой мебели.

– Потому что так и есть, – огрызнулась я, хотя сердце забилось где-то в горле.

– Врешь, – он наклонился к моему лицу так близко, что я видела каждую ворсинку на его ресницах. – У тебя сейчас пульс на шее бьется так, что я его вижу. Тебе не все равно.

– Это от злости, – прошептала я, теряя остатки уверенности.

Глеб протянул руку и аккуратно заправил прядь моих черных волос мне за ухо. Его пальцы случайно коснулись моей кожи, и по телу пробежал электрический разряд.

– Знаешь, зачем я на самом деле позвал тебя сюда? – его голос стал совсем низким. – Не из-за невесты. Мама бы и так от меня отстала рано или поздно.

– А зачем тогда?

– Хотел проверить, действительно ли ты такая правильная и спокойная, какой кажешься. Оказалось — нет. В тебе столько огня, Маша, что можно согреть целый город. Или сжечь его дотла.

Я смотрела в его серые глаза и понимала, что пропадаю. Этот парень был опасным, он был из другого мира, он был бабником и шутником… но сейчас он смотрел на меня так, будто я была самой большой ценностью в его жизни.

– Глеб, это плохая идея, – сказала я, хотя сама не шевелилась. – Мы слишком разные.

– Разные полюса притягиваются, не слышала? – он усмехнулся, но на этот раз в усмешке не было издевки. – Слушай, Маша. Я выполню свое обещание насчет физкультуры. Но я не хочу, чтобы этот вечер был последним.

– И что ты предлагаешь? – я выжидающе подняла бровь.

– Давай попробуем по-настоящему? – он серьезно посмотрел на меня. – Без вранья родителям. Просто ты и я. Сходим куда-нибудь в понедельник?

Я молчала несколько секунд, разглядывая его лицо. Глеб Громов, гроза университета, сейчас выглядел почти уязвимым, ожидая моего ответа.

– В понедельник у меня допзанятия по старославянскому, – наконец произнесла я.

Глеб разочарованно выдохнул и уже собирался что-то сказать, но я перебила его:

– Но они заканчиваются в шесть. Если ты приедешь вовремя и без своей пафосной машины… я, возможно, соглашусь на прогулку в парке.

Его лицо мгновенно осветилось такой мальчишеской радостью, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Буду в шесть ноль пять. На старом велосипеде, если хочешь! – воскликнул он.

– Велосипед — это лишнее, – рассмеялась я. – Просто будь собой, Глеб. Настоящим, а не тем, кем тебя все считают.

Он медленно взял мою руку и на этот раз не сжал ее, а просто переплел свои пальцы с моими.

– Договорились, Маша.

Мы стояли у фонтана, и я внезапно поняла, что этот странный, нелепый вечер стал началом чего-то, что полностью изменит мою спокойную и предсказуемую жизнь. И, кажется, я была к этому готова.

Когда мы возвращались в дом, Ирина наблюдала за нами из окна гостиной. Она улыбалась — на этот раз по-настоящему мудро, как женщина, которая увидела то, чего мы сами еще не до конца осознали. Капкан захлопнулся, но, кажется, в него попался вовсе не я, а тот, кто его изначально расставил.