Любовь

Стены их просторной квартиры в элитном районе Токио всегда казались Сае слишком белыми. Ослепительными, как свежий снег, и холодными, как лезвие ножа. В этом стерильном блеске не было места для ошибок.

Сая осторожно поправила одеяло на спящем сыне. Маленький Харуто посапывал, сжимая в кулачке край подушки. Ему было всего четыре, и он был единственным ярким пятном в её жизни, за которое она цеплялась изо всех сил.

Дверь в прихожую хлопнула. Негромко, но этот звук отозвался в позвоночнике Саи ледяным холодом. Она знала этот ритм шагов — тяжёлый, уверенный, властный. Хаджиме Коконой вернулся домой.

Сая вышла в коридор, на ходу поправляя домашнее платье, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Коко стоял у зеркала, ослабляя узел дорогого галстука. Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской, но по тому, как резко он отбросил пиджак на кресло, Сая поняла: день в «Бонтене» выдался скверным.

– Ты поздно, – тихо произнесла она, подходя ближе. – Ужин ещё тёплый.

Коконой медленно повернул голову. Его узкие глаза хищно блеснули в полумраке.

– Я просил тебя не ждать, – его голос был тихим, но в нём вибрировала угроза. – Почему ты вечно меня не слушаешь, Сая?

– Я просто хотела проявить заботу, Коко, – она попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули.

Он подошёл вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его пальцы, пахнущие дорогим парфюмом и чем-то металлическим, грубо обхватили её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Твоя «забота» иногда душит, – прошипел он. – Ты думаешь, если ты родила мне наследника и сейчас носишь второго, тебе всё дозволено?

Сая непроизвольно положила руку на свой уже заметно округлившийся живот. Восемь месяцев. Совсем скоро их семья станет больше, но радость омрачалась постоянным страхом. Коко любил её — она знала это. Но его любовь была извращённой, собственнической, граничащей с безумием. Он мог осыпать её бриллиантами утром и довести до истерики к вечеру лишь за то, что она задержалась на прогулке с ребёнком на десять минут дольше положенного.

– Мне больно, – прошептала она.

Коко моментально разжал пальцы. На её бледной коже остались красные пятна. Его взгляд на секунду смягчился, в нём мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но он тут же подавил это чувство.

– Иди спать, – бросил он, отворачиваясь. – Я поем сам.

Сая вернулась в спальню, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ребёнок под сердцем толкнулся, словно напоминая о себе. Она легла на кровать, свернувшись калачиком, и долго смотрела в окно на огни ночного Токио. Она любила этого человека. Того Коко, которого видела в редкие моменты тишины, когда он читал Харуто сказки или когда его рука осторожно, почти благоговейно, касалась её живота во сне. Но «Бонтен» менял людей, превращая их в чудовищ.

Через три недели всё изменилось.

Боль пришла внезапно, среди ночи. Она не была похожа на тренировочные схватки. Это была резкая, вспарывающая изнутри волна, от которой в глазах потемнело.

– Коко... – Сая попыталась сесть, но стон сорвался с её губ.

Хаджиме, который в последнее время спал очень чутко, мгновенно подскочил.

– Сая? Что случилось?

– Кажется... началось. Слишком рано, Коко. Ещё только тридцать шесть недель.

Он не стал тратить время на лишние вопросы. В ту же секунду его телефон был в руке. Коконой отдавал приказы короткими, хлёсткими фразами. Через пять минут у подъезда уже ждала машина, а личная охрана перекрывала выезд.

Дорога до частного роддома, принадлежащего одной из подставных фирм синдиката, превратилась в размытое пятно боли и страха. Сая сжимала руку мужа так сильно, что её ногти впивались в его ладонь, но Коко даже не поморщился. Он сидел бледный, сжав челюсти так, что на скулах гуляли желваки.

– Ты только дыши, слышишь? – он впервые за долгое время говорил с ней так мягко, без тени привычного холода. – Всё будет хорошо. Я купил лучших врачей в этой стране. Они не посмеют ошибиться.

В приёмном покое их уже ждала бригада. Саю быстро переложили на каталку.

– Мне страшно, – выдохнула она, когда двери операционной начали закрываться.

– Я здесь, – успел крикнуть он ей вслед. – Я никуда не уйду!

Ожидание было для Коконойя пыткой. Он мерил шагами пустой коридор элитного отделения, игнорируя звонки от Майки и Санзу. Сейчас весь мир, все деньги «Бонтена» и все их кровавые дела не стоили и ломаного гроша. Там, за дверью, была женщина, которая стала его единственным якорем в этом безумном мире. Женщина, которую он ломал, но которая продолжала светить ему своим тихим светом.

Прошёл час. Затем второй.

Наконец, дверь открылась, и вышел усталый врач. Он стянул маску и кивнул Коко.

– Поздравляю, Хаджиме-сан. У вас дочь. Девочка маленькая, но дышит сама. Ваша супруга в порядке, хотя потеряла много крови. Сейчас она спит.

Коко почувствовал, как у него подкашиваются ноги — впервые в жизни. Он опустился на кожаное кресло и закрыл лицо руками. Только сейчас он осознал, как близко подошёл к краю пропасти, где мог потерять всё.

Его пустили к ней только под утро. Сая лежала в отдельной палате, обложенная подушками. Она выглядела измождённой, бледной, как фарфоровая кукла, но когда она открыла глаза и увидела его, в них не было страха. Только бесконечная нежность.

– Ты видел её? – прошептала она.

Коко подошёл к кровати и опустился на колени, взяв её руку в свою. Он прижал её пальцы к своим губам.

– Видел. Она... она крошечная. Похожа на тебя.

– Коко, – Сая внимательно посмотрела на него. – Пообещай мне.

– Всё, что угодно, – ответил он искренне.

– Пусть этот дом... эта новая жизнь... будет другой. Я не хочу, чтобы они росли в страхе. Харуто уже начинает бояться твоего голоса. Пожалуйста.

Коконой замер. Слова жены ударили больнее, чем пуля вражеской группировки. Он посмотрел на её искусанные губы, на синяки под глазами, которые появились не только от тяжёлых родов, но и от постоянного напряжения рядом с ним.

– Я... – он запнулся, борясь с собственной гордостью. – Я постараюсь, Сая. Клянусь тебе.

Он знал, что не сможет уйти из «Бонтена» просто так. Но он мог создать для неё и детей мир, защищённый не только стенами и охраной, но и его собственным терпением.

Через пару дней Сае разрешили взять малышку на руки. Коко сидел рядом, придерживая жену за плечи. Девочка, которую решили назвать Мизуки, смешно морщила носик во сне.

– Смотри, – улыбнулась Сая. – Она схватила тебя за палец.

Крохотная ладошка обхватила мизинец Коконойя. В этот момент величайший финансист преступного мира Токио почувствовал себя абсолютно безоружным.

– Она такая хрупкая, – выдохнул он, боясь пошевелиться.

– Мы все хрупкие, Хаджиме, – тихо ответила Сая, прислонившись головой к его плечу. – Даже ты. Просто ты слишком долго строил вокруг себя стены из золота и льда.

Коко обнял её крепче, стараясь не причинить боли. В палате пахло медикаментами и новой жизнью. Где-то там, за окнами роддома, оставался жестокий город, разборки банд и грязные деньги. Но здесь, в тишине раннего утра, была только его семья.

– Я куплю дом у океана, – вдруг сказал он. – В Камакуре. Там воздух чище. Будешь гулять с ними по берегу.

Сая подняла на него глаза, полные слёз.

– Ты правда этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты улыбалась не потому, что так надо, а потому, что тебе спокойно, – он коснулся лбом её лба. – Прости меня за всё, Сая.

Она знала, что его характер не изменится за один день. Что впереди ещё будут вспышки гнева и его холодная отстранённость. Но сейчас, глядя в его глаза, она видела того юношу, который когда-то обещал защищать тех, кто ему дорог.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– А я тебя, – ответил он, и в этом признании было больше правды, чем во всех его сделках.

В коридоре послышался топот маленьких ножек — это охрана привела Харуто, который требовал немедленно увидеть маму и «нового человека». Сая улыбнулась, поправляя одеяльце дочери.

Жизнь продолжалась. И, возможно, в этой новой главе шрамы прошлого наконец-то начнут затягиваться, уступая место теплу, которое она так долго и бережно хранила в своём сердце для них всех.