Что то любовное

Утро в их квартире всегда начиналось с тяжелого рокота мотора под окном. Максим не любил долгих прощаний: короткий поцелуй в макушку, от которого веяло кожей и дорогим табаком, и суровое наставление не искать приключений на свою голову. Маша, зарывшись в одеяло, только сонно угукала, дожидаясь, пока за дверью стихнут шаги его тяжелых ботинок.

Как только звук байка растворился в городском шуме, Маша подскочила с кровати. В её глазах плясали чертенята. Максим уехал «по делам» со своей бандой, а значит, у неё было как минимум пять-шесть часов абсолютной свободы. Он ненавидел, когда она выходила из дома без него, особенно в «вызывающем», по его мнению, виде. Но именно это сегодня и входило в её планы.

– Девочки, подъем! – пропела она в трубку, зажимая телефон плечом и одновременно вытряхивая содержимое шкафа. – Сегодня идем гулять. И нет, никаких джинсов. Наденьте что-нибудь такое, от чего у парней шеи свернутся.

Маша критично осмотрела себя в зеркале. Короткие джинсовые шорты едва прикрывали её пышные бедра, подчеркивая каждый изгиб, над которым Максим так любил властвовать. Кроп-топ на тонких лямках открывал вид на плоский живот и аккуратную талию. Она знала, что этот наряд — прямая путевка в скандал, но азарт внутри горел ярче страха. Ей нравилось доводить его до белого каления, нравилось чувствовать его ревность, которая граничила с одержимостью.

Через час три подруги уже шествовали по центральной набережной. Маша чувствовала на себе взгляды прохожих, и это льстило её самолюбию. Она смеялась громче всех, подставляя лицо теплому солнцу и нарочито покачивая бедрами.

– Маш, а если Макс увидит? – с опаской спросила Лена, оглядываясь по сторонам. – Он же тебя просто на замок запрет.

– Пусть сначала поймает, – фыркнула Маша, поправляя темный локон. – Он сейчас в другом конце города, обсуждает свои байкерские дела. Ему не до меня.

Но судьба, как известно, любит злую иронию.

Они как раз сворачивали к летнему кафе, когда до ушей Маши донесся знакомый, ни с чем не сравнимый гул. Сердце пропустило удар. На противоположной стороне улицы, прямо у входа в бар, где обычно собирались «свои», стояла кавалькада хромированных монстров. И в центре этой группы, возвышаясь над остальными со своим ростом под два метра, стоял он.

Максим.

Солнце бликовало на его русых волосах, а сережка в ухе ярко вспыхивала при каждом движении головы. Он что-то объяснял парням, активно жестикулируя, и его серая футболка опасно натягивалась на широких плечах.

– Разворачиваемся! – прошипела Маша, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Быстро, в переулок!

Подруги, мгновенно оценив масштаб катастрофы, бросились врассыпную за угол здания. Маша бежала последней, молясь всем богам, чтобы её яркий топ не мелькнул в поле зрения Максима.

В это время на другой стороне улицы один из друзей Максима, Дэн, лениво потянулся и прищурился, глядя вслед убегающим девушкам.

– Слушай, Макс, – протянул он, толкнув друга в плечо. – А это не твоя там гуляет в такой одежде? Вон та, с аппетитными формами, которая только что за угол сиганула?

Максим замер. Его серые глаза мгновенно превратились в две ледяные льдинки. Он медленно повернул голову в указанном направлении. Он не видел лица, но этот силуэт, эту походку и, черт возьми, эти шорты, которые он лично обещал сжечь еще месяц назад, он узнал бы из тысячи.

– Маша... – процедил он сквозь зубы так, что у стоящих рядом мурашки пошли по коже.

– Оу, чувак, кажется, тебе пора, – хохотнул кто-то из парней, но, встретившись с яростным взглядом Максима, тут же замолчал.

Максим не стал ничего отвечать. Он одним движением перекинул ногу через сиденье своего байка и нажал на газ. Мотор взревел, словно раненый зверь.

Маша уже почти поверила, что спаслась. Они с девочками стояли в узком дворике, переводя дух.

– Кажется, пронесло... – выдохнула Лена.

В этот момент тишину двора разрезал визг шин. Тяжелый байк влетел в арку, перегораживая единственный выход. Максим заглушил мотор и медленно, пугающе спокойно слез с сиденья. Его рост в 192 сантиметра в этом замкнутом пространстве казался еще более внушительным.

– Гуляем, значит? – голос его был низким и вибрирующим от сдерживаемого гнева.

Подруги Маши, пробормотав что-то нечленораздельное, бочком-бочком проскользнули мимо байка и скрылись из виду, оставив её наедине с разъяренным мужчиной.

Маша выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя коленки предательски дрожали.

– Привет, Макс. А ты разве не на встрече?

Он подошел вплотную, так что она оказалась зажата между его твердой грудью и кирпичной стеной. От него пахло бензином и яростью. Серые глаза потемнели, становясь почти черными.

– Я спросил: что это на тебе надето? – он окинул её взглядом с ног до головы, и Маша буквально кожей почувствовала, как его ладони сжались в кулаки. – Мы, кажется, обсуждали, в каком виде ты выходишь на улицу без меня.

– Было лето, Максим! Мне жарко! – она попыталась дернуться в сторону, но он мгновенно перехватил её за талию, притягивая к себе.

Его большая ладонь легла ей на бедро, бесцеремонно сминая ткань коротких шорт. Маша вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли.

– Жарко ей, – прорычал он, наклоняясь к самому её уху. – А мне сейчас будет очень жарко тебя воспитывать. Ты специально это делаешь, да? Знаешь, что я не выношу, когда на тебя пялятся другие, и всё равно лезешь на рожон.

– Ты мне не хозяин, – дерзко бросила она, хотя сердце колотилось в горле.

Максим усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего доброго.

– Ошибаешься, маленькая. Сегодня ты это очень хорошо почувствуешь.

Он подхватил её под бедра, отрывая от земли. Маша инстинктивно обхватила его ногами за талию, чувствуя твердость его мышц. Он небрежно шлепнул её по мягкому месту, заставив вскрикнуть.

– Домой. Живо, – скомандовал он, усаживая её впереди себя на байк, так, что она оказалась прижата спиной к его груди.

Всю дорогу до квартиры Маша молчала, чувствуя, как его руки крепко держат её за талию, а пальцы то и дело собственнически поглаживают её кожу под коротким топом. Она знала, что перегнула палку, но внутри всё равно сладко ныло от предвкушения того, как именно он будет её наказывать.

Как только дверь квартиры захлопнулась, Максим сбросил куртку прямо на пол.

– Снимай это, – коротко бросил он, указывая на шорты.

– Максим, я...

– Снимай, Маша. Или я их просто разорву. Выбирай.

Она медленно подчинилась, чувствуя на себе его тяжелый, горящий взгляд. Когда она осталась в одном белье, он подошел к креслу и сел, широко расставив ноги.

– Иди сюда.

Маша подошла, опустив голову. Максим схватил её за руку и одним резким движением усадил к себе на колени, лицом к себе. Его руки тут же нашли её пышные формы, которые он так любил. Он сжал их с такой силой, что она невольно выдохнула.

– Ты думала, я не замечу? Думала, я промолчу, когда Дэн будет обсуждать твою задницу перед всей толпой? – он снова шлепнул её, на этот раз сильнее. – Ты моя, Маша. И если ты хочешь внимания, ты получишь его столько, что завтра не сможешь сидеть, не то что гулять в клубах.

– Прости... – прошептала она, прижимаясь к нему и чувствуя, как его гнев начинает переплавляться в нечто иное, более густое и тягучее.

– «Прости» не поможет, – он приподнял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в свои серые глаза. – Ты любишь злить меня, любишь играть с огнем. Что ж, ты доигралась. Сегодня ты никуда не уйдешь. Сегодня ты будешь принадлежать только мне, в каждой позе, которую я выберу.

Он снова шлепнул её, и Маша вскрикнула, но на этот раз в этом крике было больше наслаждения, чем протеста. Она знала своего Максима: он был злым, он любил драться и командовать, но когда дело доходило до неё, его грубость всегда была наполнена такой страстью, от которой у неё подкашивались ноги.

Максим запустил руку в её темные волосы, оттягивая голову назад.

– В следующий раз, когда тебе захочется надеть что-то подобное, сначала покажись мне. И если я разрешу... хотя нет, я никогда не разрешу тебе выходить так на улицу. Поняла?

– Да, Макс... – выдохнула она, плавясь под его руками.

– Хорошая девочка, – прошептал он, и его губы накрыли её в требовательном, властном поцелуе, который не оставлял сомнений: игра закончилась, и теперь началось настоящее наказание, которого они оба желали больше всего на свете.