Из парня в шлюху

Никита всегда считал, что его жизнь — это последовательность скучных и предсказуемых событий. Белые волосы, которые он унаследовал от матери, часто привлекали внимание, а ярко-зеленые глаза заставляли прохожих оборачиваться, но в остальном он был обычным парнем. Вечерний город задыхался в смоге и шуме машин, когда Никита решил сократить путь через узкий переулок.

Воздух внезапно сгустился. Над головой пронесся странный свист, и прежде чем парень успел среагировать, в его плечо ударил стеклянный флакон. Сосуд разбился, обдав одежду вязкой, переливающейся фиолетовым светом жидкостью.

Жар мгновенно распространился по венам. Никита схватился за горло, чувствуя, как кости начинают хрустеть и перестраиваться. Рост уменьшился, плечи сузились, а грудную клетку расперло от неестественной тяжести. Одежда затрещала по швам. Когда зрение прояснилось, он посмотрел на свои руки — тонкие пальцы с нежной кожей, изящные запястья. Опустив взгляд ниже, он в ужасе замер: под разорванной футболкой вздымалась пышная, тяжелая женская грудь.

– Что... что со мной? – Его голос превратился в высокий, мелодичный девичий тон.

Никита попытался сделать шаг, но новые формы мешали сохранять равновесие. В этот момент из тени вышли две массивные фигуры. Мужчины в кожаных куртках переглянулись, и на их лицах отразилась хищная усмешка.

– Смотри, какая удача, – прохрипел один, хватая Никиту за плечо. – Свежий товар прямо из воздуха.

– Отпустите! Помогите! – Никита запищал, пытаясь вырваться, но сильные руки намертво вцепились в его тело.

– Тише, куколка, – второй мужчина перехватил его за талию, прижимая к себе. – Теперь у тебя новая жизнь. Очень прибыльная жизнь.

Сопротивление было бесполезным. Его затащили в фургон, и мир погрузился во тьму.

Через несколько часов Никита оказался в месте, которое называли «Академией Изящества». На деле это была закрытая школа, скрытая за высоким забором, где царили жестокие порядки. Его бросили в комнату к другим «ученицам», чьи глаза выражали лишь пустоту и покорность.

Первым правилом, которое озвучила суровая надзирательница, было отсутствие одежды.

– В этом заведении вы — товар, – отчеканила она, глядя на дрожащего Никиту. – В течение месяца ваш гардероб состоит только из кружевного белья. Вы должны привыкнуть к тому, что ваше тело всегда доступно для осмотра.

Для Никиты начался сущий ад. Каждый день был расписан по минутам. Утренние занятия начинались с тренировки голоса.

– Стон должен быть глубоким, идущим изнутри, – поучал инструктор, прохаживаясь между рядами стоящих на коленях девушек. – Клиент должен верить в ваше удовольствие. Повторяй.

Никита сжимал зубы, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он отказывался издавать звуки, за что немедленно следовал удар хлыстом по бедрам. Страх и боль постепенно ломали волю. Его заставляли часами отрабатывать технику минета на манекенах, доводя движения до автоматизма. Когда он пытался протестовать, его просто избивали или лишали еды, пока он не соглашался подчиниться.

Через две недели начались «практические занятия». Его тело, теперь женственное и манящее, стало объектом для тех, кто платил деньги. Никита ненавидел каждое прикосновение, каждый толчок, но его заставляли улыбаться и делать вид, что он наслаждается процессом.

Однажды Никита решил, что с него хватит. Во время вечерней проверки он отказался встать в строй и швырнул поднос с едой в охранника.

– Я не буду этого делать! – выкрикнул он, срываясь на крик. – Я человек, а не вещь!

Реакция последовала незамедлительно. Двое охранников подхватили его под руки и поволокли в «красную комнату» — место, которого боялись все обитательницы школы.

Его грубо бросили на стол. Надзирательница, затягивая кожаные перчатки, холодно посмотрела на него.

– Бунт в нашем заведении карается особым воспитанием, – сказала она. – Раздевайте её.

Никиту лишили последних клочков белья. Он пытался свести ноги, ныл и умолял о пощаде, но его конечности были жестко зафиксированы ремнями.

– Пожалуйста, не надо... – всхлипывал он, чувствуя холодный воздух на своей коже.

Надзирательница подошла ближе и, не говоря ни слова, вставила пальцы в его задний проход. Никита вскрикнул, тело выгнулось дугой. Это было унизительно и больно, но, к его собственному ужасу, из-за действия того самого зелья, которое изменило его, тело начало реагировать иначе. Вопреки воле, по позвоночнику пробежала волна странного тепла, а стоны из мучительных начали превращаться в нечто иное.

– Видишь? – прошептала женщина ему на ухо. – Твоя плоть создана для этого. Она хочет подчиняться.

Никита мотал головой, отрицая очевидное, но физиология брала верх. Его развязали и поставили раком, заставляя упереться локтями в холодную поверхность стола.

– Теперь ты будешь стоять так, пока я не разрешу пошевелиться, – скомандовала она. – И если ты издашь хоть один звук протеста, наказание повторится.

Он стоял, чувствуя себя полностью растоптанным. Белые волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо, полное стыда. В этот момент дверь комнаты открылась, и вошли трое мужчин.

– Ну что, посмотрим, чему научилась эта строптивая девчонка, – сказал один из них, расстегивая ремень.

Никита зажмурился, понимая, что его прежняя жизнь окончательно стерта, а впереди лишь бесконечная череда унижений, к которым его тело, предав его разум, уже начало привыкать.