Мой тиран

Свет в гостиной был слишком ярким, почти стерильным. Сая сидела на краю кожаного дивана, сложив руки на коленях, и старалась дышать мерно. В этом доме даже воздух казался тяжелым, пропитанным запахом дорогого парфюма свекрови и холодным безразличием свекра.

– Ты снова подала чай остывшим, Сая, – голос госпожи Ханмы прозвучал как удар хлыста. Она даже не взглянула на невестку, продолжая рассматривать свой безупречный маникюр. – Шуджи заслуживает лучшего ухода. Хотя, чего еще ожидать от девушки из такой... посредственной семьи.

Сая закусила губу, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком. Она была замужем за Шуджи Ханмой уже пять лет. Пять лет качелей между его безумной, всепоглощающей страстью и ледяным адом, который устраивали его родители.

– Простите, мама, – тихо ответила Сая, опуская голову. – Я переделаю.

– Не утруждайся, – подал голос старший Ханма, не отрываясь от газеты. – Твоя единственная задача – воспитывать наследников и не позорить фамилию. Но, судя по тому, как часто наш сын пропадает на «собраниях», ты не справляешься даже с ролью жены.

Дверь с грохотом распахнулась. В дом ворвался запах дождя, сигаретного дыма и чего-то опасного, что всегда следовало за Ханмой по пятам. Его высокая фигура заполнила проем. Золотистые пряди волос были мокрыми, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины.

– Опять вы читаете ей нотации? – Ханма усмехнулся, обнажая зубы в своей фирменной манере. – Скучно, старик. Сая, иди сюда.

Сая послушно поднялась. Она знала этот тон. Это не была защита – это было заявление прав собственности. Ханма подошел к ней, бесцеремонно притянул за талию к себе и впился в губы жестким, властным поцелуем прямо на глазах у родителей.

– Шуджи, имей приличие! – возмутилась мать, резко встав.

– Приличие? – он отстранился от жены, но руку оставил на ее плече, больно сжав пальцы. – В этом доме слишком много приличий и слишком мало драйва. Мы уходим к себе.

Поднявшись на второй этаж, в их личную часть дома, Ханма тут же оттолкнул Саю. Она пошатнулась, едва не задев комод. Его настроение менялось со скоростью молнии.

– Почему ты стоишь там с таким видом, будто тебя ведут на казнь? – он начал расстегивать пуговицы на рубашке, глядя на нее тяжелым взглядом.

– Твои родители... они снова говорили о моей семье, Шуджи. Мне больно это слышать.

Ханма подошел к ней вплотную. Он был намного выше, и его тень полностью накрывала ее. Он протянул руку, нежно погладил ее по щеке, а затем резко схватил за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты моя жена, Сая. Ты принадлежишь мне, а не им. Но если ты будешь такой слабой, они тебя сожрут. И я не стану им мешать. Понимаешь?

– Да, – прошептала она, чувствуя, как из глаз катятся слезы. – Но я просто хочу немного доброты.

– Доброта – это для слабаков, – он усмехнулся и толкнул ее на кровать. – Но я дам тебе то, что тебе нужно.

Его любовь была похожа на шторм. В ней не было места нежности, только одержимость. Он сорвал с нее платье, игнорируя тихие всхлипы. Каждое его прикосновение оставляло невидимые клейма. Он целовал ее шею, кусая до крови, а затем шептал на ухо слова любви, которые звучали как угроза.

– Ты никуда не уйдешь от меня, слышишь? Даже если этот дом сгорит к чертям.

– Шуджи, пожалуйста... дети могут услышать, – Сая попыталась отстраниться, вспомнив о маленьком сыне и дочери, которые спали в соседней комнате.

– Няня за ними присмотрит, – отрезал он, перехватывая ее запястья и прижимая их к подушке. – Сейчас есть только ты и я. И твоя задача – заставить меня забыть о том, как сильно я ненавижу этот мир.

Это был его способ общения. Абьюз, замаскированный под страсть. Он дарил ей дорогие украшения, которые она боялась носить, и оставлял синяки, которые она вынуждена была прятать под длинными рукавами.

Через час, когда всё закончилось, Ханма лежал на спине, закурив прямо в постели. Дым медленно поднимался к потолку. Сая лежала рядом, свернувшись калачиком, пытаясь унять дрожь.

– Завтра приедет Кисаки, – холодно произнес он. – Надень то синее платье. И не смей плакать при нем. Моя жена должна выглядеть идеальной.

– Хорошо, – ответила она в пустоту.

– И еще, – он повернул голову к ней, его глаза в темноте казались неестественно яркими. – Если мать снова будет тебя донимать, скажи ей, что я вышвырну ее из этого дома, если она не замолчит. Только я имею право доводить тебя до слез.

Сая закрыла глаза. Она любила этого монстра. Любила за те редкие моменты, когда он засыпал у нее на коленях, за то, как он иногда приносил детям сладости, пряча их за спиной, как нашкодивший подросток. Но эта любовь выжигала ее изнутри.

Утром дом снова наполнился напряжением. Сая спустилась на кухню, чтобы приготовить завтрак для детей. Маленький Хиро и крошка Мина уже сидели за столом.

– Мама, почему у тебя на руке пятнышко? – спросил Хиро, указывая на багровый след выше локтя.

Сая быстро одернула рукав домашнего кардигана и улыбнулась – той самой доброй, светлой улыбкой, которая когда-то и привлекла «Бога Смерти» из Вальгаллы.

– Просто ударилась о край стола, милый. Ешь кашу.

– Она всегда такая неуклюжая, – раздался голос свекрови из дверного проема. – Шуджи уже ушел. Сказал, что вернется к вечеру. И приведи себя в порядок, Сая. К нам придут люди из совета.

– Да, госпожа Ханма.

Весь день прошел как в тумане. Оскорбления свекрови, холодные взгляды слуг, которые сочувствовали ей, но боялись слово сказать. Сая чувствовала себя птицей в золотой клетке, где прутья были сделаны из долга, страха и извращенной любви.

Когда вечером Ханма вернулся, он был в ярости. Что-то пошло не так на встрече, и его гнев искал выхода. Он вошел в гостиную, где Сая пыталась уложить детей.

– Вон! – крикнул он няне. – Детей в детскую! Сая, в кабинет!

Она вздрогнула, но послушно пошла за ним. Как только дверь кабинета закрылась, он смахнул всё со стола. Дорогие вазы, бумаги, ноутбук – всё полетело на пол с грохотом.

– Эти ублюдки думают, что могут диктовать мне условия! – он ударил кулаком в стену рядом с ее головой.

Сая не отшатнулась. Она подошла к нему и мягко положила ладони ему на грудь.

– Шуджи, тише... всё будет хорошо. Ты сильнее их всех.

Он замер. Его дыхание было тяжелым и рваным. Он посмотрел на нее – на эту хрупкую женщину, которая была единственным светлым пятном в его темной, прогнившей жизни. И в этот момент его ярость сменилась чем-то другим.

Он обхватил ее руками, прижимая так сильно, что ей стало трудно дышать.

– Почему ты такая добрая? – прорычал он ей в волосы. – Почему ты не ненавидишь меня? Я ведь уничтожаю тебя.

– Потому что я знаю, какой ты на самом деле, – прошептала она, гладя его по спине. – Под всей этой болью и злостью... там всё еще живет тот парень, который когда-то купил мне первый в жизни букет цветов, украденный с чужой клумбы.

Ханма отстранился, его лицо исказилось в болезненной ухмылке.

– Тот парень давно сдох, Сая. Остался только я. И я не отпущу тебя. Даже если мне придется сломать тебе крылья, чтобы ты не улетела.

Он снова повалил ее на диван, его поцелуи были со вкусом горечи и отчаяния. Сая принимала его, как принимала всё в этой жизни – с кротостью и бесконечным терпением. Она знала, что завтра свекровь снова будет унижать ее, что дети будут задавать вопросы о синяках, и что ее жизнь превращается в бесконечный цикл боли.

Но когда ночью Ханма притянул ее к себе во сне и пробормотал ее имя так нежно, как умел только он, она поняла, что эта клетка – единственное место, где она хочет быть. Даже если это стоит ей души.

– Я люблю тебя, Шуджи, – прошептала она в темноту.

В ответ тишина дома Ханма лишь тяжелее задышала холодом, скрывая за своими стенами тайны, от которых обычный человек сошел бы с ума. Но Сая не была обычной. Она была женой Бога Смерти, и ее доброта была единственным щитом в этом аду.