13 французский

Солнечный свет заливал уютную гостиную Феликса, превращая пылинки в золотистую крошку, танцующую в воздухе. Жёлтоволосый парень нервно теребил край своей ярко-жёлтой толстовки, то и дело поглядывая на настенные часы. Сегодня был важный день. День, когда его мечта овладеть самым прекрасным и добрым языком в мире — французским — должна была обрести реальные очертания.

Феликс всегда верил, что французский — это язык добра, цветов и высокой морали. Он представлял, как будет цитировать гуманистов в оригинале, неся свет и радость окружающим. Но была одна проблема: его произношение. Каждый раз, когда он пытался произнести заветное «r», это звучало так, будто он подавился овсянкой.

Раздался мелодичный звонок в дверь. Феликс подпрыгнул на месте, поправил причёску и бросился открывать.

На пороге стоял молодой человек, который, казалось, сошёл со страниц модного журнала, хотя критики вроде Пика назвали бы его наряд «розовой катастрофой». Розовые волосы были уложены в безупречную причёску, карие глаза лучились мягким, обволакивающим светом, а на губах играла таинственная полуулыбка.

– Добрый день! Вы — Феликс? – Голос незнакомца был бархатистым и глубоким.

– Да, это я! А вы — Ромео, верно? Репетитор из объявления? – Феликс просиял, буквально излучая энтузиазм. – Проходите, пожалуйста! Я так рад, что вы откликнулись. Я очень хочу учиться!

Ромео вальяжно вошёл в квартиру, окинув интерьер оценивающим взглядом. Его ноздри дрогнули, улавливая аромат лимонного печенья.

– Разумеется, мой дорогой друг, – Ромео снял легкое пальто, под которым оказался шелковый шейный платок. – Моя методика крайне специфична, но она даёт плоды, о которых обычные учителя даже не смеют мечтать. Мы будем работать не только над грамматикой, но и над... душой языка.

Они расположились за столом. Феликс уже приготовил стопку чистых тетрадей и целый набор разноцветных ручек.

– С чего начнём? С алфавита? Или, может быть, с вежливых приветствий? – Глаза Феликса горели нетерпением.

Ромео медленно сел напротив, подперев подбородок ладонью и не сводя с Феликса внимательного взгляда.

– О нет, Феликс. Мы начнём с самого важного — с артикуляции. Французский язык рождается не в голове, он рождается на губах. Чтобы правильно произносить слова, твои губы должны стать... податливыми.

– Податливыми? – Феликс моргнул, искренне пытаясь понять смысл. – О, я понял! Как пластилин? Чтобы лучше гнуться?

– Именно так, – Ромео едва заметно усмехнулся. – Повторяй за мной. Это упражнение на расслабление речевого аппарата. Слушай внимательно и старайся максимально точно копировать интонацию.

Ромео подался вперёд, так что Феликс почувствовал тонкий аромат его парфюма — смесь роз и чего-то сладкого.

– Tes lèvres ont le goût du péché et je veux m'y noyer, – произнёс Ромео низким, вибрирующим шепотом.

Феликс замер, заворожённый звучанием. Это было так мягко, так музыкально!

– Ого... звучит очень... благородно! – Феликс схватил ручку. – А что это значит? Что-то про рассвет или про доброту сердца?

Ромео на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.

– Почти, мой юный ученик. Это старинная фраза, означающая: «Твой дух чист, как утренняя роса, и я стремлюсь к свету вместе с тобой».

– Какая прелесть! – Феликс засиял ещё ярче. – Так, попробую... Те левр... он ле гу дю пеше... э же вё ми нуайе?

– Неплохо, но не хватает... влажности в голосе, – Ромео внезапно протянул руку и коснулся большим пальцем нижней губы Феликса, слегка оттягивая её вниз. – Расслабься. Ты слишком напряжён. Французский — это нега.

Феликс густо покраснел. Его пуританская натура вопила о нарушении личного пространства, но он тут же осадил себя: «Это же педагог! У него особая методика! Нельзя быть таким зажатым, если хочешь нести добро в мир!»

– Извините, я просто... я очень стараюсь! – пробормотал он, стараясь не смотреть Ромео в глаза.

– Продолжим, – Ромео, казалось, вовсе не заметил смущения ученика. – Теперь фраза для тренировки носовых звуков. Слушай: Tu es si mignon quand tu rougis, j'ai envie de te dévorer tout entier.

– Тю э си миньон... – Феликс прилежно записывал транскрипцию кириллицей. – А это? Это про дружбу?

– Это означает: «Твоя искренность подобна солнцу, она согревает всё живое вокруг», – не моргнув глазом, соврал Ромео. На самом деле он только что сказал Феликсу, что тот очень милый, когда краснеет, и его хочется съесть целиком.

– Как глубоко! – Феликс даже прижал руки к груди. – Французы такие поэтичные!

– О, ты даже не представляешь насколько, – Ромео поднялся со стула и обошёл стол, остановившись позади Феликса. – Твоя осанка мешает дыханию. Чтобы звук шёл из самой глубины...

Он положил ладони на плечи Феликса, медленно ведя ими вниз по спине. Валет вздрогнул, выпрямляясь как струна.

– Ромео, это... это обязательно? – пискнул Феликс.

– Абсолютно, – голос Ромео раздался прямо над его ухом. – Тепло человеческих рук помогает снять зажимы. А теперь, произнеси: Je sens ton cœur battre si fort, ça m'excite.

– Же сан тон кёр батр... – Феликс старательно выговаривал звуки, пока Ромео медленно наклонялся всё ниже. – Си фор... са мексит?

– Превосходно, – прошептал Ромео, его дыхание опалило шею Феликса. – Ты только что сказал: «Я чувствую ритм вселенной, это вдохновляет меня на подвиги».

– О-о-о! – Феликс зажмурился от удовольствия. – Это так круто! Я чувствую, как становлюсь лучше с каждой минутой!

– Ты — само совершенство, Феликс, – Ромео выпрямился, возвращаясь на своё место, но в его глазах плясали чертята. – Но нам нужно поработать над губными звуками «u» и «o». Они требуют особой формы рта. Представь, что ты тянешься за поцелуем, но замираешь в миллиметре.

Феликс послушно вытянул губы трубочкой.

– Вот так?

– Больше страсти, Феликс! Больше желания! – Ромео достал из кармана гигиеническую помаду с ароматом клубники. – Твои губы пересохли, это мешает скольжению звука. Позволь мне помочь.

Прежде чем Феликс успел возразить, Ромео аккуратно нанёс помаду на его губы, задерживаясь на уголках рта чуть дольше, чем того требовала необходимость. Феликс сидел ни жив ни мертв, его мозг лихорадочно пытался найти в этом «плюсы».

«Он заботится о моем произношении! — думал Феликс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это профессионализм! Да, именно он! И помада пахнет очень вкусно... это для позитивного настроя!»

– Теперь скажи: Viens plus près, laisse-moi te montrer ce que c'est que l'amour français, – Ромео подмигнул ему.

– Вьен плю прэ... – Феликс облизнул губы, чувствуя вкус клубники. – Лэсс-муа тё монтрэ... сэ кё сэ кё лямур франсэ?

– Идеально, – Ромео едва сдержал смешок. – «Подойди ближе, позволь мне показать тебе, что такое французское милосердие». Почти святые слова.

– Я обязательно должен это выучить! – Феликс вскочил, полный решимости. – Я пойду на улицу и буду говорить это всем! Чтобы люди знали, как важно быть добрыми!

Ромео на секунду поперхнулся воздухом, представив, как этот солнечный мальчик подходит к прохожим с предложением «показать им французскую любовь».

– О, нет-нет, мой дорогой! – Ромео поспешно махнул рукой. – Это... это тайные мантры. Если произнести их при непосвящённых, магия исчезнет. Это только для наших занятий.

Феликс немного сдулся, но быстро кивнул.

– Хорошо, я понимаю. Секретные техники! Как у рыцарей Света!

– Именно, – Ромео снова сел, вальяжно закинув ногу на ногу. – А теперь перейдём к следующему уроку. Тебе нужно научиться чувствовать партнёра по диалогу. Закрой глаза.

– Зачем? – удивился Феликс.

– Чтобы обострить чувства. Истинный француз чувствует слова кожей.

Феликс послушно зажмурился. Он слышал, как Ромео встал, как зашуршала его одежда. Сердце валета забилось в бешеном ритме. Внезапно он почувствовал, как чьи-то пальцы легко пробежали по его волосам, задерживаясь на затылке.

– Ton innocence est un délice que je vais savourer lentement, – прошептал Ромео, склонившись к самому уху Феликса.

– Тон... иносанс... – Феликс повторил, чувствуя, как по коже бегут мурашки. – А это что? Про чистоту помыслов?

– Именно так, – Ромео улыбался во весь рот, глядя на покрасневшее лицо валета. – «Твоя чистота — это дар, который я буду ценить вечно».

– Ромео, вы такой... такой глубокий человек! – Феликс открыл глаза, в которых стояли слёзы умиления. – Я так рад, что именно вы мой учитель! Столько людей вокруг злые и грубые, а вы... вы учите меня красоте!

Ромео на мгновение замер. Искренность Феликса была настолько ослепительной, что даже его привычный цинизм и жажда развлечений на мгновение дали сбой. Ему стало почти... почти стыдно. Но только на мгновение. Гедонист внутри него быстро взял верх.

– Ну что ты, Феликс, – Ромео похлопал его по руке, задержав ладонь чуть дольше обычного. – Я просто вижу в тебе огромный потенциал. У тебя есть то, чего нет у многих — страсть. А французский без страсти — это как вино без винограда.

– Я буду стараться! – Феликс ударил кулаком по ладони. – Я выучу все ваши фразы! Я стану лучшим учеником!

– Я в этом не сомневаюсь, – Ромео встал и начал собирать свои вещи. – На сегодня достаточно. Твой речевой аппарат должен отдохнуть после такой... интенсивной нагрузки.

– Уже всё? – Феликс выглядел разочарованным. – Но я готов ещё!

– Терпение, мой друг. Завтра мы перейдём к более сложным конструкциям. Мы будем изучать... ласки. Вербальные ласки, разумеется.

– О-о-о! – Феликс просиял. – Это чтобы утешать людей, когда им грустно?

– Именно для этого, Феликс. Именно для этого.

Когда Ромео вышел за дверь, он некоторое время стоял в коридоре, прислонившись к стене и тихо посмеиваясь.

– Это будет самый весёлый курс в моей жизни, – прошептал он себе под нос, поправляя галстук. – Главное, чтобы он не встретил кого-то, кто действительно знает французский. Хотя... с его обаянием ему всё простят.

А внутри квартиры Феликс лихорадочно повторял:

– Же сан тон кёр батр си фор... са мексит! Я чувствую ритм вселенной! Как же это прекрасно!

Он подбежал к зеркалу и, вытянув губы трубочкой, как учил Ромео, подмигнул своему отражению.

– Тю э си миньон! – радостно выкрикнул он. – Вселенная, я несу тебе добро!

В этот момент Феликс был абсолютно счастлив. Он и не подозревал, что его «уроки добра» на самом деле были сборником самых откровенных подкатов, а его «благородный» учитель едва сдерживал хохот, планируя следующее занятие. Но для Феликса мир всё ещё оставался местом, где французский язык был создан исключительно для того, чтобы делать людей счастливыми. И в каком-то смысле, Ромео действительно делал его счастливым. По-своему.