Токийский мстители

Вечерний Токио задыхался от влаги и неонового света. В узких переулках Сибуи воздух казался густым, пропитанным запахом дешевого бензина и предчувствием чего-то неизбежного. В одной из таких подворотен, скрытой от глаз патрульных и случайных прохожих, стоял Тетта Кисаки. Его фигура, затянутая в школьную форму, казалась чужеродной в этом грязном бетонном мешке, но взгляд, холодный и расчетливый, выдавал в нем того, кто этот хаос контролирует.

Кисаки поправил очки, которые едва заметно съехали на переносицу. Его руки слегка дрожали — не от страха, а от переизбытка адреналина. План, который он выстраивал месяцами, только что дал первую трещину. Майки оказался более непредсказуемым, чем показывали расчеты.

Сзади послышался мягкий шорох шагов. Тетта не обернулся. Он знал этот ритм, знал, как звучит подошва этих кроссовок по щербатому асфальту.

– Ты снова задерживаешься, Тетта, – голос прозвучал тихо, но в нем не было упрека. Только спокойствие, которое обычно окутывает человека перед сном.

Сая подошла ближе и остановилась в паре шагов, не пытаясь нарушить его личное пространство. Она была младше него всего на год, но в её глазах часто светилось то понимание, которого Кисаки не мог найти ни в одном из своих «союзников». Она была единственным человеком, который видел не монстра, не лидера «Мебиуса» или «Вальхаллы», а просто своего брата.

– У меня много дел, Сая. Возвращайся домой, – бросил он, не оборачиваясь.

– Ужин остынет, – она проигнорировала его холодный тон. – И мама начнет волноваться. Хотя ты знаешь, что её волнение — это всего лишь повод выпить лишнюю чашку чая.

Кисаки наконец повернул голову. Сая выглядела уставшей. Под глазами залегли тени — она снова допоздна сидела за учебниками, стараясь соответствовать той планке, которую он сам задрал так высоко. Но даже в этой усталости она оставалась его опорой. Его единственной связью с реальностью, где не нужно было манипулировать людьми ради достижения призрачной цели.

– Зачем ты пришла сюда? – спросил он, прищурившись. – Здесь небезопасно.

Сая сделала шаг вперед и протянула руку, аккуратно поправляя воротник его пиджака.

– Тебя трясет, – заметила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты снова пытаешься передвинуть горы, которые тебе не принадлежат. Тетта, ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне. Что бы ты ни задумал, какой бы мрак ни поселился в твоей голове... я буду здесь.

Кисаки почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он привык, что его боятся. Привык, что его ненавидят. Но эта безусловная поддержка сестры была чем-то, что он не мог просчитать. Она была его ахиллесовой пятой и его крепостью одновременно.

– Ты не понимаешь, – прошипел он, отстраняясь. – Мир не устроен так просто, как в твоих учебниках. Чтобы получить то, что хочешь, нужно стать тем, кого все будут ненавидеть. Я должен быть на вершине. Только так она посмотрит на меня.

Сая грустно улыбнулась. Она знала, о ком он говорит. Хината Тачибана — девочка-солнце, ради которой её брат решил сжечь весь мир, чтобы просто стать достойным её света.

– Ты думаешь, ей нужен король на троне из костей? – Сая покачала головй. – Тетта, ты гений. Ты мог бы достичь всего законным путем. Но ты выбрал самый сложный и кровавый маршрут.

– Потому что законный путь слишком долгий! – он сорвался на крик, и эхо заметалось между стен зданий. – У меня нет времени ждать десятилетия, пока меня заметят. Я хочу всё и сразу.

– И поэтому ты связываешься с этими бандами? – она подошла вплотную и положила ладонь ему на щеку. Её рука была теплой, контрастируя с ледяным ветром. – Посмотри на себя. Ты не спишь сутками, ты постоянно в напряжении. Если ты сломаешься, кто соберет тебя по кусочкам?

Кисаки замер. На мгновение маска расчетливого манипулятора сползла, обнажая испуганного мальчишку, который просто хотел, чтобы его любили. Но это мгновение длилось недолго. Он перехватил её руку и осторожно, но твердо убрал от своего лица.

– Я не сломаюсь, Сая. У меня есть план.

– У планов есть свойство рушиться, когда в уравнение вступают чувства, – тихо ответила она. – Но знай одно: если весь мир отвернется от тебя, если твои «друзья» предадут тебя, а враги загонят в угол... мой дом всегда будет твоим домом. Моя верность принадлежит тебе, а не твоим амбициям.

Тетта промолчал. Он не умел говорить «спасибо». В его лексиконе это слово было признаком слабости. Но он слегка сжал её пальцы своими, прежде чем отпустить.

– Иди домой, Сая. Я буду через час.

– Обещаешь? – она заглянула ему в глаза, ища в них остатки того брата, с которым они когда-то вместе собирали пазлы на полу в гостиной.

– Обещаю, – выдохнул он.

Сая кивнула. Она развернулась и пошла к выходу из переулка, её тонкая фигура быстро растворилась в свете уличных фонарей. Кисаки смотрел ей вслед, пока она не исчезла окончательно.

Он снова остался один. Но теперь холод переулка не казался таким пронизывающим. В кармане его пиджака лежал телефон, на который ежеминутно приходили сообщения от Ханмы, отчеты о передвижении «Тосвы» и планы нападений. Мир снова требовал его внимания, его интриг и его жестокости.

Тетта достал платок и тщательно протер очки. Его взгляд снова стал стальным.

– Прости, Сая, – прошептал он в пустоту. – Но я зашел слишком далеко, чтобы возвращаться к ужину вовремя.

Он знал, что она поймет. Она всегда понимала. Сая была его единственным якорем, который не давал ему окончательно утонуть в океане собственного безумия. Она была тенью его гения — незаметной, но всегда присутствующей.

Через несколько минут Кисаки вышел из переулка, направляясь в сторону штаба. В его голове уже выстраивалась новая комбинация. Майки, Дракен, Такемичи... все они были лишь фигурами на доске. Но где-то там, в уютной квартире, Сая ставила чайник и ждала его, веря в него вопреки здравому смыслу.

И эта вера была единственной вещью, которую Кисаки Тетта не мог подчинить своей воле. Она просто была. И, возможно, именно она была тем единственным, что еще удерживало его от окончательного превращения в чудовище.

Поздним вечером, когда небо над Токио стало иссиня-черным, Кисаки все же вернулся. Он тихо открыл дверь ключом, стараясь не шуметь. В квартире пахло имбирем и жареным рисом.

На диване в гостиной, свернувшись калачиком под пледом, спала Сая. Рядом с ней лежал открытый учебник по биологии и стопка исписанных тетрадей. На кухонном столе, накрытая тарелкой, стояла его порция ужина.

Тетта подошел к сестре и на мгновение замер, глядя на её безмятежное лицо. Она была единственным чистым существом в его жизни, полной грязи и крови. Он аккуратно поправил сползший плед и коснулся её волос.

– Ты слишком добра ко мне, – едва слышно произнес он.

Сая что-то пробормотала во сне и плотнее закуталась в одеяло. Кисаки выпрямился, и его лицо снова приняло привычное бесстрастное выражение. Он прошел на кухню, сел за стол и начал есть.

Завтра будет новый день. Завтра будут новые интриги, новые предательства и новые шаги к вершине. Но сегодня, в этой маленькой квартире, защищенной от бурь внешнего мира, он мог позволить себе быть просто братом.

Он знал, что Сая проснется рано утром, приготовит ему завтрак и проводит в школу с той же спокойной улыбкой. Она не спросит, где он был и что делал. Она просто будет рядом. И для Кисаки Тетты, человека, который хотел покорить мир, эта тихая преданность была ценнее любого трона.

Потому что в мире, где всё покупается и продается, поддержка сестры была единственной валютой, которую он не мог заработать хитростью. Её нужно было только заслужить. И он старался — по-своему, неуклюже и жестоко, но старался сохранить этот маленький островок тепла в своей ледяной империи.

Допив остывший чай, Кисаки встал и направился в свою комнату. Перед тем как закрыть дверь, он еще раз оглянулся на спящую Саю.

– Я защищу тебя, – пообещал он самому себе. – Даже если для этого мне придется уничтожить всё остальное.

И в этом обещании было больше правды, чем во всех его планах по захвату Токио. Ведь в конечном итоге, гению тоже нужно место, где его будут ждать просто так, а не за то, что он может предложить. И Сая была этим местом. Его началом и его концом. Его единственным настоящим светом в бесконечной ночи.