Новый год

Ремо Уильямс, более известный тем немногим, кто выжил после встречи с ним, как Дестроер, сидел на полу в позе лотоса. Его пальцы, способные пробить стальную обшивку автомобиля, сейчас подрагивали от невыносимого напряжения. Перед ним на низком столике лежала тонкая полоска рисовой бумаги.

– Ритм, Ремо. Ты двигаешься как стадо бегемотов, пытающихся танцевать на льду, – раздался скрипучий, сухой голос мастера Чиуна.

Старый кореец, облачённый в роскошное парчовое кимоно, сидел напротив. Его длинные ногти, бережно ухоженные, покоились на коленях. Чиун выглядел как древнее изваяние, если бы изваяния умели выражать крайнюю степень презрения одним лишь движением брови.

– Я пытаюсь сосредоточиться, Чиун, – проворчал Ремо, вытирая пот со лба. – Но трудно думать о внутреннем равновесии, когда во дворе дома напротив какой-то идиот уже третий час пытается повесить гирлянду, которая мигает со скоростью пулемётной очереди.

– Это называется «праздничное настроение», – Чиун фыркнул, и этот звук был острее бритвы. – Варварский обычай белых людей праздновать завершение одного цикла неудач и начало другого с помощью электрического шума и поедания мёртвых индеек.

– Вообще-то, на Новый год едят не только индеек, – заметил Ремо, прикрыв глаза. – Но я согласен, суета зашкаливает. Смит прислал досье. Говорит, это «подарок под ёлочку» для всей страны.

Чиун величественно повёл рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Твой император Смит снова беспокоит нас в священное время размышлений. Неужели он не понимает, что великий Дом Синан не должен отвлекаться на мелочные кражи ваших бледнолицых чиновников, когда наступает время подведения итогов года?

– Этот «мелочный чиновник» украл три миллиарда из фонда федерального резерва, – Ремо открыл один глаз. – Его зовут Гарольд Вейнсток. Он планирует встретить Новый год на своей частной вилле в Аспене, в окружении охраны и гор кокаина. Смит хочет, чтобы до боя курантов Вейнсток перестал дышать. И, желательно, чтобы это выглядело как... ну, ты понимаешь. Естественные причины.

– Глупость, – отрезал Чиун. – Смерть всегда естественна. Неестественно только то, как вы, американцы, забиваете свои артерии жареным жиром и называете это жизнью.

Ремо вздохнул и снова посмотрел на листок бумаги.

– Так как мы будем праздновать? Ты опять заставишь меня есть только холодный рис в честь «очищения»?

– Рис — это основа мироздания, Ремо. Но в честь того, что ты стал чуть менее неуклюжим в этом году, я позволю тебе добавить в него каплю соевого соуса. Одну. Не стоит баловать свои чувства, они и так притуплены этой ужасной западной музыкой.

– Ты сама щедрость, папа, – съязвил Ремо. – А как насчёт подарков? Я видел в витрине отличный телевизор с плоским экраном. Ты мог бы смотреть свои корейские мыльные оперы в три раза четче.

Чиун на мгновение замер. Его глаза сузились.

– Телевизор? Хм. Тот, что показывает лица так близко, будто они сидят в комнате?

– Именно он.

– Это... приемлемо, – Чиун едва заметно кивнул. – Но только если ты добудешь его честным путём, а не так, как этот ваш Вейнсток. Кража у государства — это признак слабости. Великий мастер Синан берёт золото только за выполненную работу.

– Вот об этом я и говорю. Смит платит. Мы едем в Аспен. Там горы, снег, мороз... Тебе понравится. Почувствуешь себя как в родных горах Кореи.

– Не сравнивай эти жалкие холмики с величием Синана, – Чиун поднялся с пола одним плавным движением, которое Ремо, несмотря на все годы тренировок, всё ещё не мог полностью скопировать. – В Синане снег падает с достоинством. Здесь он просто пачкает обувь.

Ремо тоже встал, разминая затекшие плечи.

– Значит, план такой: проникаем на виллу во время вечеринки. Вейнсток ждёт гостей. Все будут в масках.

– Маски — это хорошо, – одобрил Чиун. – Лицо человека — это открытая книга его позора. Лучше, когда оно скрыто. Какое оружие ты планируешь взять?

Ремо усмехнулся, глядя на свои руки.

– Ты же сам говорил, что оружие — это костыль для калеки.

– Я рад, что ты хоть что-то запомнил из моих уроков, белый сирота, – Чиун подошёл к окну и посмотрел на падающий снег. – Но для этого задания нам понадобится кое-что особенное.

– И что же?

– Праздничная открытка, – Чиун извлёк из складок своего рукава плотный конверт из дорогой бумаги с золотым тиснением.

Ремо приподнял бровь.

– Собираешься поздравить его до смерти?

– Бумага, Ремо, при правильном угле наклона и нужной скорости вращения, рассекает сонную артерию чище, чем любой ваш хирургический скальпель. И что самое прекрасное — она сгорает в камине, не оставляя следов. Это аскетично. Это изящно. Это... Синан.

– И это очень в духе Рождества, – добавил Ремо, надевая легкую куртку. – Пошли. Если поторопимся, успеем вернуться к началу твоей любимой передачи про потерянных близнецов.

– Они не просто близнецы, невежда! – возмутился Чиун, направляясь к двери. – Это сага о чести, предательстве и пластической хирургии! И если мы пропустим финал сезона из-за какого-то вора, я заставлю тебя тренировать баланс на одной ноге на вершине этой их рождественской ели в центре города.

– Я понял, папа. Никаких задержек.

Они вышли в холодную декабрьскую ночь. Ремо чувствовал, как морозный воздух наполняет легкие, а его чувства обостряются, улавливая вибрации города. Где-то там, в Аспене, Гарольд Вейнсток пил шампанское, не подозревая, что его время истекло.

– Ремо? – позвал Чиун, когда они садились в неприметный седан.

– Да?

– В следующем году... постарайся меньше топать. Мои уши не молодеют, а звук твоих шагов напоминает мне о падении мешков с углем.

– Я постараюсь, Чиун. С наступающим.

– Хм, – старик закрыл глаза, погружаясь в медитацию. – Просто веди машину, белый человек. И не забудь про соевый соус. Я хочу лучшую марку.

Ремо улыбнулся и нажал на газ. Впереди был Аспен, золото, кровь и самый тихий Новый год в их жизни.