Маша и Максим

Субботнее утро в доме главы портовой мафии обычно начиналось с тишины, нарушаемой лишь едва слышным гулом кондиционера. Максим привык просыпаться медленно, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после тяжелой недели в порту и нескольких стычек с конкурентами. Но сегодня пробуждение было резким.

Острая боль пронзила его плечо. Максим дернулся, открывая серые глаза, и тут же наткнулся на пристальный, почти лихорадочный взгляд темных глаз жены. Маша, вцепившись зубами в его бицепс, выглядела как маленький, но очень сердитый зверек.

– Маш, ты чего? – прохрипел он спросонья, пытаясь аккуратно отстранить её голову. – Я невкусный с утра.

Маша разжала челюсти, и на коже Максима остался отчетливый багровый след от зубов. Её нижняя губа внезапно задрожала, а в глазах мгновенно скопились слезы.

– Ты меня не любишь, – выдала она дрожащим голосом. – Ты назвал меня собакой. Я что, по-твоему, бешеная?

Максим тяжело вздохнул, глядя на календарь на тумбочке. Ну конечно. «Красный день календаря». Время, когда его бесстрашная и авантюрная жена превращалась в гремучую смесь из ядерной бомбы и плаксивого ребенка. Разница в росте почти в тридцать сантиметров сейчас казалась ироничной: крошечная Маша ростом в сто шестьдесят один сантиметр умудрялась заполнять своей яростью всю огромную спальню.

– Малыш, я не называл тебя собакой, – Максим сел в кровати, демонстрируя мощный торс, покрытый старыми шрамами. – Но ты меня укусила. Больно, вообще-то.

– А мне еще больнее! – Маша внезапно перестала плакать и со злостью ударила подушкой по матрасу. – У меня внутри всё горит! Я хочу шоколада. Нет, я хочу те эклеры из кондитерской на набережной. И мармеладных червяков. Если ты сейчас же их не достанешь, я за себя не ручаюсь.

Максим притянул её к себе, несмотря на слабое сопротивление. Он знал, что сейчас она может ударить, а через секунду – уснуть у него на груди.

– Хорошо, я всё закажу. Или съезжу сам. Только успокойся, ладно? Сегодня суббота, я весь твой.

– Не надо мне твое «весь твой», – буркнула она, внезапно обмякнув в его руках и утыкаясь носом в его шею. – Просто дай мне сладкое и не дыши так громко. Ты слишком громко дышишь, Максим. Это бесит.

Следующие несколько часов превратились в марафон по выполнению капризов. Максим, человек, которого боялся весь портовый район, чье имя заставляло контрабандистов бледнеть, сейчас смиренно вытирал слезы жене, потому что «в мультфильме птичку жалко», и трижды переделывал чай, потому что он был «недостаточно мокрым».

К обеду Маша, съевшая гору шоколада и коробку эклеров, внезапно затихла. Это было затишье перед бурей. Она подошла к шкафу и начала швырять вещи на пол.

– Я хочу гулять, – заявила она, выуживая из недр гардероба нечто экстремально короткое.

Максим, сидевший в кресле с ноутбуком, поднял голову. Его серые глаза сузились.

– Маш, на улице ветер. И вообще, ты же говорила, что у тебя живот болит.

– Уже не болит! – Она быстро натянула шелковое платье изумрудного цвета, которое едва прикрывало бедра. – Я пойду к девчонкам. Или просто пройдусь. Мне нужен воздух.

Максим встал, возвышаясь над ней. Его спортивная фигура в этот момент казалась угрожающей, но на Машу это не действовало.

– В этом? – Он указал пальцем на подол платья. – Ты никуда не пойдешь в этом виде без меня. Маша, я серьезно. Ты знаешь, какие подонки ошиваются в центре по субботам.

– О, началось! – Она вскинула руки, и глаза её вспыхнули гневом. – Собственник проснулся! Глава мафии боится, что его жену кто-то увидит? Или ты боишься, что я найду кого-то, кто не будет указывать мне, что носить?

– Маша, не заводись, – голос Максима стал вкрадчивым и низким, что обычно предвещало беду для его подчиненных. – Я не запрещаю тебе гулять. Я говорю: надень что-то приличное. Или подожди десять минут, я соберусь и поедем вместе.

– Я не хочу с тобой! Ты скучный! Ты будешь ходить за мной как тень и смотреть на всех волком!

Она схватила сумочку, обула туфли на шпильке и, прежде чем Максим успел её перехватить, выскочила из спальни. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла.

Максим выругался, ударив кулаком по косяку. Он мог бы догнать её, вернуть силой, запереть… Но он знал, что в этот период месяца это только ухудшит ситуацию. Она возненавидит его по-настоящему.

– Черт с тобой, – прошептал он, доставая телефон. – Алло, Леха? Да, это я. Маша вышла из дома. Вести аккуратно, на глаза не попадаться. Если кто-то к ней притронется – ломайте руки на месте. И докладывать мне каждый час.

Весь вечер Максим не находил себе места. Он пытался работать, съездил в гараж к парням, где устроил разнос за плохо вымытые машины, но мысли были только о маленькой брюнетке с невыносимым характером.

Отчеты от парней приходили регулярно: «Мария Александровна в баре «Бригантина». Пьет текилу». «Мария Александровна танцует. К ней пытались подойти, мы объяснили ребятам, что не стоит». «Мария Александровна разбила бокал об голову какого-то парня, который пытался её обнять».

После последнего сообщения Максим не выдержал. Он сорвался с места, прыгнул в свой внедорожник и погнал к бару. Но когда он приехал, её там уже не было. Она ускользнула от его людей через черный ход.

– Как вы могли её упустить?! – орал Максим на своих бойцов в пустом переулке за баром. – Она метр шестьдесят с кепкой!

– Макс, она как ртуть, – оправдывался Леха, прикрывая подбитый глаз. – Она заметила нас и устроила такую сцену, что мы побоялись лишний раз дернуться, чтобы не привлечь внимание полиции.

Максим вернулся домой в полночь. Он сидел в гостиной в полной темноте, сжимая в руке стакан с виски. Гнев боролся внутри него с ледяной тревогой.

Дверь открылась в начале второго ночи.

Маша ввалилась в прихожую, едва держась на ногах. От её идеальной прически не осталось и следа, туфли она несла в руках, а изумрудное платье было испачкано чем-то темным.

Максим включил свет. Яркие лампы залили комнату, и он невольно вздрогнул.

Нижняя губа Маши была разбита и опухла, на щеке красовалась ссадина, а костяшки пальцев были сбиты в кровь. Она щурилась от света, выглядя одновременно жалкой и вызывающе гордой.

– Где ты была? – голос Максима был тихим, но в нем слышался скрежет металла.

– Гуляла, – икнула она, пытаясь сфокусировать взгляд. – Там… там один придурок решил, что может меня потрогать.

Максим в мгновение ока оказался рядом. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. Его трясло от ярости.

– Кто это был? Маша, имя! Или как он выглядел?

– Я сама… – она шмыгнула носом, и в её глазах снова появились слезы. – Я сама ему врезала. Сумкой. А потом он меня толкнул, и я упала об стол. Но я не плакала! Почти…

Она вдруг уткнулась лбом в его широкую грудь и зарыдала – громко, навзрыд, как обиженный ребенок. Весь хмель и вся злость мгновенно испарились, оставив только бесконечную усталость и боль.

– Макс, мне так плохо… И живот болит, и губа болит, и я тебя ненавижу за то, что ты был прав!

Максим закрыл глаза, прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что она рассыплется. Он чувствовал запах алкоголя, дешевых сигарет из бара и её любимых духов.

– Дура ты моя, – выдохнул он, подхватывая её на руки. – Маленькая, глупая авантюристка.

Он отнес её в ванную, усадил на бортик и достал аптечку. Маша сидела тихо, только иногда всхлипывала, пока он осторожно промывал её раны антисептиком.

– Больно, – прошипела она, когда он коснулся разбитой губы.

– Терпи. В следующий раз, когда захочешь приключений, бери меня с собой. Я буду бить людей, а ты – есть шоколад. Договорились?

Маша посмотрела на него своими темными глазами, в которых сейчас не было ни капли злости – только безграничное доверие.

– Максим?

– Что?

– У нас остался тот мармелад?

Максим не выдержал и коротко рассмеялся, целуя её в макушку.

– Остался. Идем спать, чудо ты в перьях. Завтра я найду того, кто тебя толкнул, и мы обсудим с ним правила поведения с дамами.

– Только не убивай его, – пробормотала она, засыпая уже на ходу, пока он переодевал её в свою огромную футболку. – Просто… ну, напугай сильно.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Максим, укрывая её одеялом.

Он лег рядом, чувствуя, как она тут же прижалась к его боку, закидывая ногу ему на бедро. Суббота заканчивалась. Впереди было воскресенье – единственный день, когда мир мафии переставал существовать, уступая место этой странной, буйной и абсолютно непредсказуемой любви.

Но прежде чем уснуть, Максим почувствовал легкий укол в районе ребер.

– Маша!

– Что? Я просто проверяла, не спишь ли ты. Я хочу пить. Принеси воды. С сахаром.

Максим вздохнул, глядя в потолок, и покорно поднялся с кровати. Быть мужем Маши было сложнее, чем управлять всем портом, но ни на какую другую жизнь он бы это не променял.