Что то любовное

Утро началось с привычного ритуала перед зеркалом. Маша придирчиво осмотрела свое отражение: короткая черная юбка едва прикрывала бедра, а облегающий топ оставлял открытой полоску живота. В тринадцать лет она уже прекрасно осознавала силу своей привлекательности и умела пользоваться ею как оружием. Темные волосы рассыпались по плечам, а в карих глазах плясали искры грядущей бури.

На подходе к школьным воротам она заметила знакомую фигуру. Максим стоял у кирпичной стены, привычно отстраненный и спокойный. В свои пятнадцать он выглядел старше: высокий рост, широкие плечи и этот холодный, пронзительный взгляд серых глаз, который заставлял девчонок в коридорах затихать. Он курил, медленно выпуская дым, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Но Маша знала — он видит всё.

Заметив Кирилла, идущего чуть впереди, Маша прибавила шагу и звонко окликнула его.

– Кирилл! Подожди, ты забыл вчера спросить у меня номер, – она сократила дистанцию, почти вплотную приблизившись к однокласснику.

Кирилл, польщенный вниманием первой красавицы параллели, расплылся в улыбке. Маша заговорила о какой-то ерунде, заливисто смеясь и то и дело касаясь его плеча. Когда они поравнялись с Максимом, она намеренно замедлила шаг и, поймав на себе его тяжелый взгляд, вызывающе качнула бедром.

Максим не шелохнулся, лишь сильнее сжал фильтр сигареты. Его челюсть едва заметно дрогнула, а серые глаза потемнели, становясь похожими на грозовое небо. Маша торжествовала. Она чувствовала это напряжение кожей, оно пьянило ее сильнее любого запретного плода.

Внутри школы игра продолжилась. На большой перемене у подоконника в центральном холле Маша увидела то, что заставило ее кровь вскипеть. Ксюша, местная «звезда» девятых классов, буквально нависла над Максимом, накручивая прядь волос на палец и что-то шепча ему почти в самые губы. Максим стоял неподвижно, сложив руки на груди, и хотя он не отвечал на заигрывания, он и не отталкивал ее.

– Ой, Кирилл, у тебя что-то на воротнике, – громко произнесла Маша, проходя мимо.

Она остановилась прямо перед Кириллом, который стоял в паре метров от Максима, и начала заботливо поправлять его одежду. Ее пальцы задержались на его шее чуть дольше необходимого. Она чувствовала спиной, как взгляд Максима буквально прожигает в ней дыру.

– Пойдем в столовую? – предложил Кирилл, явно надеясь на продолжение.

– Конечно, – Маша ослепительно улыбнулась, искоса взглянув на Максима. – Только если ты угостишь меня чем-нибудь вкусным.

Она прошла мимо Максима, едва не задев его плечом, и услышала, как он глухо и резко выдохнул через нос. Это был звук натянутой струны, которая вот-вот лопнет.

Учебный день тянулся невыносимо долго. Маша чувствовала, как внутри нее растет комок из азарта, страха и странного предвкушения. Она знала, что перегибает палку, но остановиться было выше ее сил. Слишком долго Максим сохранял эту свою невозмутимость, слишком сильно она хотела разрушить его контроль.

Когда прозвенел последний звонок, Маша не спешила уходить. Она медленно собирала учебники, поправляла макияж в пустом туалете, дожидаясь, пока шум в коридорах утихнет. Она хотела выйти последней. Она хотела, чтобы он ждал.

Школьный холл встретил ее тишиной и запахом моющего средства. Охранник уже дремал в своей каморке. Маша толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла на крыльцо. Сумерки уже начали опускаться на город, окрашивая небо в грязно-пурпурные тона.

Максим ждал ее у ворот. Он стоял в тени деревьев, высокий и неподвижный, словно изваяние. Когда она подошла ближе, он отделился от дерева и преградил ей путь.

– Заигралась? – его голос звучал пугающе тихо и низко.

– Не понимаю, о чем ты, – Маша попыталась обойти его, вздернув подбородок. – Дай пройти, я тороплюсь. Кирилл обещал проводить меня.

Максим сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло табаком и каким-то терпким мужским парфюмом. Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Никакого Кирилла здесь не будет, – отрезал он. – И Артема тоже.

– Ты мне не отец и не парень, чтобы указывать, с кем мне общаться! – вспылила она, упираясь ладонями в его грудь. – Мне надоело твое вечное недовольное лицо. Ксюша вон от тебя без ума, иди к ней!

Максим резко перехватил ее запястья. Его хватка была железной, но не причиняла боли — скорее, она лишала возможности двигаться.

– Ты думаешь, я не вижу, что ты творишь? – он склонился к ее лицу так низко, что она чувствовала его горячее дыхание. – Думаешь, мне нравится смотреть, как ты вертишь хвостом перед каждым встречным в этой юбке, которая больше похожа на пояс?

– Тебе-то какое дело? – Маша дернулась, но он лишь сильнее зафиксировал ее руки. – Тебе же всё равно. Ты только и делаешь, что молчишь и смотришь на всех свысока.

– Мне не всё равно, Маша. И ты это прекрасно знаешь, – его глаза в полумраке казались почти черными. – Ты сама напросилась на этот разговор.

Он потянул ее за собой в сторону школьного стадиона, где за трибунами было глухое, скрытое от глаз прохожих место. Маша пыталась сопротивляться, каблуки туфель скользили по гравию, но разница в весе и силе была слишком очевидна.

– Пусти! Мне больно! – соврала она, надеясь на его жалость.

– Не лги, – бросил он, не оборачиваясь. – Тебе не больно. Тебе страшно, потому что ты понимаешь: сегодня твои капризы закончились.

Они оказались за трибунами. Здесь было темно и пахло сырой землей. Максим прижал ее к холодной бетонной стене, не выпуская рук. Маша тяжело дышала, ее сердце колотилось где-то в горле. Она видела его лицо — спокойствие исчезло, уступив место сдерживаемой ярости и чему-то еще, чему она не могла дать названия.

– Ты хотела моего внимания? – спросил он, и в его голосе проскользнула опасная усмешка. – Ты его получила. Теперь слушай меня внимательно.

– Я не обязана... – начала она, но он прервал ее, прижав палец к ее губам.

– Обязана. Потому что ты принадлежишь мне, даже если боишься в этом признаться. Все эти твои игры с Кириллом... Ты думала, я сорвусь и устрою драку? Нет, Маша. Я не буду бить его. Я буду разбираться с тобой.

Он отпустил ее руки, но тут же уперся ладонями в стену по обе стороны от ее головы, лишая пространства для маневра.

– Завтра ты наденешь нормальную одежду, – потребовал он. – И если я еще раз увижу, как ты позволяешь кому-то прикасаться к себе, последствия тебе не понравятся.

– И что ты сделаешь? – Маша, несмотря на дрожь в коленях, нашла в себе силы на ответную дерзость. – Пожалуешься директору? Или моей маме?

Максим усмехнулся — на этот раз по-настоящему, и от этой улыбки у Маши перехватило дыхание.

– Нет. Я просто заберу тебя из школы сам и запру дома, пока ты не научишься вести себя прилично. Ты ведь этого хочешь, правда? Чтобы я контролировал каждый твой шаг?

Маша молчала. Ее упрямство таяло под его тяжелым взглядом. Она знала, что он не шутит. Максим всегда держал слово. В этом была его сила и его пугающая привлекательность.

– Почему ты молчишь? – он коснулся кончиками пальцев ее подбородка, заставляя смотреть ему прямо в глаза. – Где вся твоя спесь?

– Ты ведешь себя как дурак, – прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы от избытка эмоций. – Ты сам никогда не подходишь первым. Ты только смотришь.

– Потому что я ждал, когда ты повзрослеешь, – его голос смягчился, но хватка на ее подбородке осталась твердой. – Но, видимо, ждать бесполезно. Ты понимаешь только силу.

Он медленно сократил расстояние между ними. Маша зажмурилась, ожидая чего угодно, но он лишь коснулся своим лбом ее лба.

– Больше никаких игр, Маша. Я серьезно. Если я увижу тебя с ним еще раз...

– Что? – выдохнула она.

– Ты узнаешь, на что я способен, когда меня доводят до предела.

Он отстранился так же внезапно, как и прижал ее. Маша стояла, привалившись к стене, и не могла пошевелиться. Максим поправил куртку и бросил на нее последний, холодный взгляд.

– Иди домой. Я провожу тебя до угла, чтобы ты не влипла в историю.

Маша молча пошла за ним, чувствуя себя странно опустошенной и одновременно защищенной. Ее план сработал — он сорвался. Но теперь она понимала, что эта победа может стоить ей привычной свободы. Максим больше не был просто «спокойным парнем из старших классов». Он стал тем, кто установил свои правила в ее маленьком мире.

Когда они дошли до ее двора, он остановился.

– Завтра в восемь утра я жду тебя у подъезда. Оденься тепло.

– Но завтра обещали солнце... – попыталась возразить она по привычке.

– Я сказал — оденься тепло, – повторил он, и в его сером взгляде снова мелькнула та самая доминирующая сталь.

Маша кивнула, сама удивляясь своей покорности.

– Хорошо.

– Иди уже, – он дождался, пока она зайдет в подъезд, и только после этого развернулся, чтобы уйти.

Поднимаясь в лифте, Маша посмотрела на себя в зеркало. Щеки горели, волосы были растрепаны, а в глазах больше не было капризного вызова. Там поселилось осознание того, что игра закончилась, и началась настоящая жизнь, где за каждое действие приходится нести ответственность перед тем, кто сильнее.

Она знала, что завтра снова наденет то, что он запретил, просто чтобы проверить его границы. Но теперь она знала и то, что Максим придет и заставит ее подчиниться. И в глубине души это было именно то, чего она так отчаянно хотела.