Жизнь это любовь

Минхо проснулся от странного ощущения, будто его лицо медленно, но верно превращается в холст для очень настойчивого художника. Веки казались тяжелыми, пропитанными липким утренним туманом, а в носу стоял отчетливый запах клубничной жвачки и чего-то неуловимо «беличьего».

Первое, что он увидел, когда мир наконец перестал вращаться и обрел четкие контуры, были два огромных, блестящих глаза, расположенных в опасной близости от его собственного носа.

– О, проснулся, – Джисон даже не вздрогнул. Он сидел на корточках прямо на кровати Минхо, сложив ладони на коленях и склонив голову набок так сильно, что казалось, она вот-вот отвалится.

Минхо молчал. Он медленно моргнул раз, другой, пытаясь вспомнить, закрывал ли он дверь в свою комнату на замок. Судя по присутствию Хани, ответ был либо «нет», либо «Хани научился проходить сквозь стены». Второй вариант в логике их общежития казался более вероятным.

– Ты похож на мокрую салфетку, – констатировал Минхо, голос его после сна звучал как скрип несмазанных дверных петель.

– А ты похож на человека, который сейчас получит очень важную информацию, – Джисон ткнул пальцем в щеку старшего. – Хён, ты знал, что если долго смотреть на спящего человека, можно увидеть его сны?

– И что же ты увидел? – Минхо лениво перехватил запястье младшего, не давая больше тыкать в себя. – Как я выкидываю тебя из окна третьего этажа?

– Почти, – Хани лучезарно улыбнулся, обнажая свои знаменитые щеки. – Ты танцевал танго с Суни, а Дуни и Дори играли на кастаньетах. Это было очень драматично. Я даже прослезился.

Минхо вздохнул и закрыл глаза. Иногда ему казалось, что его жизнь — это сюрреалистичный арт-хаус, где главным режиссером назначили гиперактивного квокку. Он чувствовал, как Джисон продолжает ерзать на матрасе, создавая небольшие землетрясения локального масштаба.

– Хани, – позвал Минхо, не открывая глаз.

– Да, хён?

– Почему ты здесь в шесть утра?

– Уже семь тридцать две, – поправил его Джисон. – И я пришел сказать, что у нас закончилось молоко. А еще мне стало скучно. И страшно.

– Страшно? – Минхо приоткрыл один глаз. – Чего ты боишься в семь утра в охраняемом общежитии?

– Того, что ты проснешься в плохом настроении и решишь, что я — это галлюцинация, которую нужно истребить, – честно признался Джисон, но при этом ни на сантиметр не отодвинулся.

Минхо резко сел, заставив Джисона качнуться назад. Волосы старшего торчали в разные стороны, напоминая разъяренное гнездо какой-то экзотической птицы. Он посмотрел на Джисона своим фирменным «взглядом серийного убийцы», который на самом деле означал лишь то, что он еще не выпил кофе.

– Ты удивительный, – произнес Минхо, протягивая руку и хватая Джисона за воротник пижамы.

– В хорошем смысле? – с надеждой уточнил Хани.

– В смысле «как ты до сих пор жив с таким инстинктом самосохранения», – Минхо притянул его ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. – Слушай внимательно. Если ты сейчас же не пойдешь на кухню и не поставишь чайник, я заставлю тебя учить партию Чанбина из «Thunderous» задом наперед.

Джисон округлил глаза, картинно схватился за сердце и плавно сполз с кровати на пол.

– Ты жестокий человек, Ли Минхо. Но справедливый.

Когда дверь за Джисоном закрылась (точнее, когда он вывалился в коридор, запутавшись в собственных ногах), Минхо еще несколько минут сидел в тишине. Он посмотрел на свои руки, потом на подушку, где только что сидел этот невозможный парень. На простыне осталась небольшая вмятина и пара невидимых искр хаоса, которые Джисон оставлял повсюду.

Минхо встал, подошел к зеркалу и поморщился. На его лбу красовалась маленькая наклейка в виде розового сердечка.

– Придурок, – прошептал он, но наклейку снимать не стал.

На кухне было подозрительно тихо. Это всегда плохой знак, когда в радиусе десяти метров находится Хан Джисон. Минхо вошел в помещение, готовый к тому, что увидит либо пожар, либо Джисона, пытающегося поговорить с тостером.

Вместо этого он увидел Хани, который замер перед открытым холодильником, погруженный в глубокие раздумья.

– Хён, – не оборачиваясь, позвал младший. – Если помидор — это фрукт, то кетчуп — это варенье?

Минхо остановился, потер переносицу и тяжело вздохнул.

– Джисон, сейчас слишком рано для философского кризиса. Просто достань яйца.

– Но это важный вопрос! – Джисон обернулся, держа в руках бутылку кетчупа так, словно это был святой Грааль. – Подумай об этом. Мы мажем овощное варенье на картошку фри. Мир сошел с ума.

– Мир сошел с ума в тот день, когда ты решил, что мы с тобой станем друзьями, – отрезал Минхо, подходя к плите. – Отойди, я сам все сделаю. Ты только мешаешься.

– Я не мешаюсь, я создаю атмосферу, – возразил Хани, но послушно отошел к столу и уселся на стул, подтянув колени к подбородку. – Знаешь, Чан-хён сказал, что ты самый странный человек, которого он встречал.

Минхо замер с лопаткой в руке.

– Чан так сказал?

– Ага. Он сказал, что ты как кот, который притворяется, что ненавидит всех, но на самом деле просто ждет, когда ему почешут за ушком. Но если почесать не вовремя, ты откусишь руку.

Минхо медленно повернулся к Джисону. В его глазах заплясали опасные огоньки, которые обычно предвещали либо изощренную шутку, либо внезапную атаку щекотки.

– И что ты об этом думаешь? – спросил он, понизив голос.

Джисон замялся. Он перевел взгляд с Минхо на сковородку, потом на окно.

– Я думаю... – он сделал паузу, подбирая слова. – Я думаю, что ты просто Минхо. Ты можешь быть странным, можешь пугать стажеров своим взглядом или говорить гадости, но ты единственный, кто принес мне лекарства в три часа ночи, когда я заболел, и при этом ворчал, что я мешаю тебе спать.

Минхо почувствовал, как в груди что-то кольнуло — коротко и почти болезненно. Он не любил такие моменты. Они делали его уязвимым, выставляли напоказ то, что он так тщательно прятал за маской безразличия и эксцентричности.

– Ты слишком много болтаешь, – Минхо вернулся к готовке. – Иди проверь, проснулись ли остальные.

– Не-а, – Джисон спрыгнул со стула и подошел к нему со спины. – Я останусь здесь. Вдруг ты решишь подсыпать мне яд в омлет?

– Если бы я хотел тебя отравить, я бы сделал это еще в 2018-м, – бросил Минхо, но не оттолкнул Джисона, когда тот невинно прислонился плечом к его плечу.

– Это правда. Ты долго планируешь свои преступления, – Хани заглянул в сковородку. – Хён, а почему ты никогда не злишься по-настоящему, когда я вхожу без стука?

– Потому что я привык к стихийным бедствиям, – ответил Минхо, ловко переворачивая омлет. – Ты как тайфун. Бессмысленно злиться на погоду. Нужно просто переждать в укрытии.

– Значит, твоя комната — это мое укрытие? – Джисон улыбнулся так широко, что его глаза превратились в узкие щелочки.

Минхо замолчал. Он выключил плиту и начал раскладывать еду по тарелкам. Тишина на кухне стала другой — не напряженной, а какой-то уютной, наполненной ароматом жареных яиц и утреннего солнца, пробивающегося сквозь занавески.

– Ешь давай, – Минхо поставил тарелку перед Джисоном. – И убери это выражение лица. Ты выглядишь так, будто выиграл в лотерею, хотя на самом деле просто получил бесплатный завтрак.

– Это одно и то же, если завтрак приготовил ты, – Джисон схватил палочки и с энтузиазмом принялся за еду.

Минхо сел напротив него, наблюдая, как быстро исчезает еда с тарелки младшего. Он смотрел на Хани и думал о том, насколько их динамика была неправильной с точки зрения любого нормального человека. Они постоянно подкалывали друг друга, Минхо угрожал ему расправой минимум трижды в день, а Джисон доводил его до белого каления своими странными вопросами и отсутствием личного пространства.

Но при этом, просыпаясь утром и видя Джисона на краю своей кровати, Минхо не чувствовал раздражения. Он чувствовал... правильность. Словно этот хаос был именно тем элементом, который удерживал его собственную вселенную от коллапса.

– Хён, – прошамкал Джисон с набитым ртом.

– Не говори с полной пастью, это отвратительно.

– Прости, – он проглотил. – Слушай, а если бы мы были котами, ты бы разрешил мне вылизывать твою шерсть?

Минхо замер с чашкой чая у губ. Он медленно поставил ее на стол и посмотрел на Джисона долгим, нечитаемым взглядом.

– Джисон.

– Да?

– У тебя есть ровно пять секунд, чтобы убежать, прежде чем я использую эту вилку не по назначению.

Джисон не стал дожидаться счета. Он подскочил, едва не опрокинув стул, и с хохотом бросился в сторону гостиной.

– Один... два... – начал Минхо, и в его голосе слышалась плохо скрываемая усмешка.

– Ты меня не догонишь, старик! – донеслось из коридора.

Минхо медленно встал, разминая плечи. Его утро началось странно, продолжилось абсурдно, и, скорее всего, весь день пройдет в том же духе. Но, глядя на розовое сердечко-наклейку, которое он наконец заметил в отражении полированной дверцы шкафа, он понял, что не променял бы этот сумасшедший дом ни на что другое.

– Посмотрим, кто из нас старик, – негромко произнес он и сорвался с места, направляясь вслед за своим личным стихийным бедствием.

В конце концов, коты любят охотиться. А Минхо был очень, очень терпеливым котом.