Ж

Тишина в квартире Ли Минхо и Хана Джисона была явлением редким, почти мистическим. Обычно пространство заполнялось либо требовательным плачем маленького Хёну, либо бесконечными прогонами новых треков, либо суетливыми спорами о том, чья очередь менять подгузник. Но сегодня, спустя месяц после появления малыша, в доме воцарился хрупкий покой. Хёну, наконец-то усмиренный долгой прогулкой и теплым молоком, крепко спал в своей кроватке, а мемберы Stray Kids, заходившие вечером с горой подарков, наконец-то разошлись по своим комнатам.

Минхо стоял у окна в гостиной, глядя на огни ночного Сеула. Его плечи, обычно напряженные и прямые, сейчас чуть опустились. Перфекционизм Ли Ноу пасовал перед хаосом отцовства: он больше не пытался контролировать каждую пылинку, понимая, что в мире, где есть младенец, порядок — это лишь короткая пауза между двумя катастрофами.

– О чем думаешь? – Тихий голос Джисона раздался совсем рядом.

Минхо не обернулся, чувствуя, как теплые руки Хана ложатся ему на талию, а лоб утыкается между лопаток. От Джисона пахло детской присыпкой и тем самым терпким парфюмом, который он начал использовать чаще, чтобы не забывать, что он всё еще айдол, а не только «папочка номер два».

– О том, что завтра нам нужно быть в агентстве, – негромко ответил Минхо, накрывая ладони Хана своими. – Чан прислал расписание. Подготовка к камбэку начинается всерьез.

Джисон вздохнул, его дыхание опалило кожу Минхо через тонкую ткань футболки.

– Мы справимся. Мама обещала приехать, да и менеджеры выделили нам отдельную комнату в здании компании, специально для Хёну.

– Я знаю, Сони. Просто... – Минхо развернулся в его руках, глядя в глаза, в которых отражался мягкий свет ночника. – Я боюсь, что мы потеряем этот кокон. Это ощущение, что мы — это только мы.

Джисон улыбнулся, той самой понимающей улыбкой, которая всегда действовала на Минхо как успокоительное. Он заставил себя на мгновение забыть о текстах песен, о предстоящих хореографиях и о том, что завтра снова придется надевать маску безупречности.

– Мы не потеряем, – шепнул Джисон, сокращая расстояние между ними. – Мы просто возьмем его с собой.

В этот момент тишина между ними стала другой. Она перестала быть просто отсутствием звука и превратилась в густое, осязаемое электричество. За последние недели их близость ограничивалась короткими поцелуями на бегу и переплетением пальцев во время ночных кормлений. Но сейчас, когда Хёну спал, а мир за окном замер, старое, почти забытое желание вспыхнуло с новой силой.

Минхо нежно коснулся щеки Джисона, ведя большим пальцем по нижней губе.

– Ты выглядишь уставшим, – прошептал он, хотя его взгляд говорил совсем о другом.

– Я чертовски устал, – согласился Джисон, подаваясь вперед. – Но я так сильно скучал по тебе. Не по «со-родителю», а по моему Минхо-хёну.

Минхо притянул его ближе, впиваясь в губы требовательным, глубоким поцелуем. Это был не тот мягкий жест нежности, к которому они привыкли за последний месяц. Это был голод. В этом поцелуе смешались все бессонные ночи, все страхи за будущее и та невероятная любовь, которая трансформировалась, стала тяжелее и значимее с рождением сына.

Они переместились в спальню, стараясь двигаться бесшумно, как тени. Каждый скрип половицы заставлял их замирать, прислушиваясь, не проснулся ли Хёну, и этот элемент опасности только подливал масла в огонь.

– Тише... – выдохнул Минхо, повалив Джисона на кровать и нависая сверху.

– Постарайся заставить меня замолчать, – дерзко отозвался Хан, обхватывая шею старшего руками.

Комната была залита слабым синеватым светом луны. Одежда летела на пол — быстрее, чем обычно, с какой-то жадной поспешностью. Когда кожа коснулась кожи, Минхо почувствовал, как внутри всё окончательно встает на свои места. Джисон под ним был теплым, податливым и таким родным. Его тело немного изменилось от стресса и нерегулярного питания, но для Минхо он оставался самым прекрасным созданием во вселенной.

– Хён... – Джисон выгнулся, когда губы Минхо коснулись чувствительной кожи на шее. – Я так долго этого ждал.

– Я тоже, Сони. Я тоже.

Их движения были осторожными, почти благоговейными, но полными сдерживаемой страсти. В каждом прикосновении читалось обещание: «Я здесь. Я никуда не уйду. Мы вместе». Минхо вел, его руки уверенно сжимали бедра Джисона, а Хан отвечал на каждый толчок тихим, прерывистым стоном, который он старательно глушил в плече Минхо.

Это было не просто физическое единение. Это был акт подтверждения их союза. Среди пеленок, графиков и бесконечных репетиций, они находили это пространство — только для двоих. Место, где не нужно было быть примером для подражания или ответственными взрослыми. Здесь они были просто Ли Минхо и Хан Джисоном, двумя влюбленными парнями, которые нашли друг друга в безумном ритме к-поп индустрии.

Когда пик накрыл их обоих, Джисон до боли вцепился в плечи Минхо, задыхаясь от нахлынувших чувств. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание. Сердца стучали в унисон, создавая свой собственный ритм.

– Знаешь, – прошептал Джисон спустя какое-то время, перебирая влажные волосы Минхо. – Я сегодня написал пару строчек. О том, как страшно и красиво одновременно — отдавать свою жизнь кому-то маленькому, но при этом оставаться собой.

Минхо приподнялся на локте, глядя на него с нескрываемой гордостью.

– Ты используешь всё это для музыки, да? Наш сын — твой главный муз.

– Наш сын и ты, – поправил Хан, улыбаясь. – Без тебя я бы просто запаниковал в первый же день.

– Я тоже паниковал, – признался Минхо, что было для него верхом откровенности. – Просто я лучше умею это скрывать за маской «мне всё равно». Но когда я вижу, как ты качаешь его на руках и напеваешь мелодии, которые еще никто не слышал... Я понимаю, что мы всё делаем правильно.

Они пролежали в тишине еще несколько минут, наслаждаясь близостью, пока из соседней комнаты не донесся характерный шорох, а затем — короткий, пробный всхлип.

Минхо и Джисон синхронно замерли.

– Твоя очередь? – с надеждой прошептал Джисон, натягивая одеяло до подбородка.

Минхо вздохнул, но в его глазах светилась теплота. Он быстро натянул боксеры и футболку.

– Спи, Сони. Тебе завтра нужно много энергии, чтобы впечатлить Чана своими новыми строчками.

– Хён, – позвал его Джисон, когда Минхо уже был у двери.

– М-м?

– Я люблю тебя. Больше, чем вчера. И, кажется, меньше, чем буду любить завтра.

Минхо замер на пороге, его силуэт четко выделялся в дверном проеме. Он не ответил словами — Ли Минхо редко это делал — но его мягкий взгляд и короткий кивок сказали Джисону всё, что нужно.

Зайдя в детскую, Минхо подошел к кроватке. Хёну уже вовсю размахивал крошечными кулачками, готовясь к полноценному концерту.

– Ну чего ты, маленький тигр? – Минхо осторожно взял сына на руки. – Папа Джисон спит, давай не будем его будить.

Малыш, услышав знакомый низкий голос, притих, уставившись на отца круглыми темными глазами. В этот момент Минхо почувствовал, как вся усталость окончательно испаряется. Да, их жизнь изменилась навсегда. Да, впереди были изнурительные тренировки, прятки от папарацци и попытки объяснить фанатам (или скрыть от них), почему они выглядят такими измотанными, но в то же время светящимися от счастья.

– Мы справимся, Хёну-я, – прошептал Минхо, прижимая ребенка к груди. – У тебя самые упрямые родители в мире.

Когда спустя час Минхо вернулся в спальню, Джисон уже спал, раскинувшись на кровати. Минхо аккуратно лег рядом, стараясь не потревожить его сон. Завтра начнется новая глава: первая репетиция после перерыва, обсуждение концепта и бесконечные вопросы мемберов. Чанбин наверняка будет шутить о том, что у них под глазами синяки, а Сынмин — подкалывать по поводу их внезапной сентиментальности.

Но засыпая, Минхо знал одну важную вещь: как бы высоко они ни взлетели на сцене, у них всегда будет этот дом, эта тишина (пусть и временная) и этот шепот за стенами детской, который значил для них больше, чем любые платиновые альбомы.

Жизнь — это Минсоны. И теперь эта жизнь стала в три раза громче, сложнее и прекраснее.