Дина

Воздух над Одинокой горой был пропитан запахом гари, железа и смерти. Битва Пяти Воинств завершилась, оставив после себя оглушительную тишину, в которой лишь изредка раздавались стоны раненых и лязг собираемого оружия.

Кили шел по склону, едва переставляя ноги. Его доспехи были залиты чужой кровью, а в груди зияла пустота, которая бывает только после того, как смерть прошла в волоске от тебя. Он искал своих. Он искал дядю, искал брата, но больше всего его сердце болело за маленькую фигурку, которую он потерял из виду в самом разгаре резни.

– Дина! – его голос сорвался на хрип. – Дина!

Он споткнулся о тело павшего орка и вдруг замер. Прямо перед ним, среди рыхлого снега и камней, лежало нечто ярко-синее — клочок плаща, который он сам помогал ей выбирать в Эсгароте.

– Нет... – прошептал Кили, бросаясь вперед.

Дина лежала ничком. Ее темные волосы разметались по земле, а на виске багровела страшная рана, из которой тонкой струйкой продолжала сочиться кровь. Она выглядела такой маленькой и хрупкой на фоне этого ужасного поля боя.

– Дина! Очнись, сестренка, пожалуйста! – Кили упал на колени, его руки дрожали, когда он коснулся ее плеча.

– Кили! – Сзади послышались тяжелые шаги. Это был Фили. Он выглядел не лучше брата: помятый шлем, порванный плащ, но глаза горели лихорадочным блеском. – Что с ней?

– Я не знаю, она не дышит... или я не чувствую... – Кили прижал ухо к ее груди, затаив дыхание.

Секунды тянулись как вечность. И вдруг — слабый, почти призрачный толчок. Тук. Еще один. Тук.

– Она жива! – закричал Кили, и в этом крике было столько облегчения, что Фили едва не осел на землю. – Сердце бьется, Фили! Но она без сознания.

Фили мгновенно собрался.

– Поднимай ее. Осторожно, голову придерживай. Нам нужен Оин или... – он огляделся по сторонам, и его взгляд зацепился за высокую фигуру в серой остроконечной шляпе, возвышавшуюся над грудой тел неподалеку. – Гэндальф!

Братья, забыв об усталости и собственных ранах, рванули к магу. Кили нес Дину на руках, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в холодном воздухе.

Гэндальф обернулся, его лицо было серым от усталости, но когда он увидел ношу гномов, его брови сошлись у переносицы. Он быстро подошел к ним, положив ладонь на лоб девочки. Его пальцы засветились едва заметным теплым светом.

– Бедное дитя, – пробормотал волшебник, и в его голосе послышалась странная смесь печали и удивления.

– Гэндальф, она поправится? – Фили заглядывал магу в глаза. – Этот удар... ее шлем расколот. Обычный гном бы не выжил.

Маг вздохнул, убирая руку.

– Вы правы, Фили, сын Балина. Любой смертный — будь то гном, человек или эльф — погиб бы на месте от такого столкновения. Но Дина... – он сделал паузу, глядя на ее бледное лицо. – В ее жилах течет не только кровь народа Дурина. Она наполовину Майар, и сила ее матери сейчас удерживает ее душу в этом мире, словно якорь. Это ее и спасло. Но ей нужен покой, которого Эребор сейчас дать не может.

---

Ривенделл встретил их шумом водопадов и ароматом цветущих трав, который казался невозможным после ледяных ветров Севера.

Прошло несколько дней с тех пор, как Элронд принял раненых. Дину устроили в одной из верхних палат, где окна выходили на залитую солнцем долину. Кили и Фили почти не отходили от ее кровати, пока Элронд не выставил их силой, заявив, что «гномье ворчание мешает целебным песням».

В то утро братья гуляли по нижнему саду, обсуждая новости из Эребора. Торин шел на поправку, и это было главным.

– Знаешь, – Фили сорвал какой-то эльфийский листок и принялся крутить его в пальцах, – я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что наша мелкая — наполовину дух. Гэндальф говорит об этом так, будто это в порядке вещей.

– Для меня она просто Дина, – отозвался Кили, задрав голову и глядя на высокие террасы. – Та, что вечно крадет мои стрелы и прячет табак Оина. Майар она или нет, а по затылку от матушки Дис получит, когда мы вернемся домой.

Вдруг Кили замер. На одном из верхних балконов, прямо под самой крышей, мелькнуло что-то белое.

– Фили, глянь!

Высоко наверху, в проеме окна, стояла тонкая фигурка. Дина, облаченная в легкое эльфийское платье, которое явно было ей велико, щурилась от яркого солнца. Ее голова была перебинтована, но в позе не было и следа слабости.

Она увидела их. Ее лицо озарилось широкой, совершенно «неэльфийской» улыбкой. Она помахала рукой, а затем, к ужасу пробегавшего мимо эльфа-садовника, перекинула ногу через подоконник.

– Эй! – крикнул Фили, приставив ладони ко рту. – Ты что задумала, малявка? А ну вернись в кровать!

Дина лишь фыркнула — этот звук, конечно, не долетел донизу, но братья слишком хорошо знали ее мимику. Вместо того чтобы послушаться, она ухватилась за выступающий декоративный карниз и ловко соскользнула вниз, зацепившись пальцами за плющ, густо обвивавший стену.

– Она что, серьезно? – Кили приоткрыл рот.

Девочка двигалась с поразительной грацией и быстротой. Она не просто спускалась — она буквально перетекала от одного выступа к другому, используя трещины в кладке и крепкие стебли растений. В ее движениях было что-то звериное и одновременно возвышенное.

Через минуту она уже спрыгнула на мягкую траву в нескольких шагах от братьев, слегка пошатнувшись, но тут же выпрямившись.

– Ну и чего вы орете? – заявила она вместо приветствия, поправляя сползающую повязку. – Там в комнате пахнет какими-то сушеными цветами, и эльфы поют так грустно, будто я уже померла.

Кили подскочил к ней первым и крепко обнял, наплевав на все приличия.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул он ей в макушку. – Ты хоть понимаешь, как мы напугались? Ты могла сорваться!

– Сорваться? – Дина отстранилась и лукаво взглянула на него. – Кили, я лазила по скалам Голубых гор, когда у меня еще зубы не все прорезались. А тут — ровная стена с удобными дырочками.

Фили подошел медленнее, внимательно осматривая сестру. Он заметил, что, несмотря на ее браваду, пальцы девочки слегка дрожали, а лицо было бледнее обычного.

– Гэндальф сказал, что ты особенная, – тихо произнес он, кладя руку ей на плечо. – Что ты выжила только потому, что... ну, ты знаешь.

Дина посерьезнела. Она посмотрела на свои ладони, затем на братьев.

– Я знаю, что он сказал. Но я не чувствую себя «духом». У меня болит голова, я хочу есть, и я очень рада вас видеть. Это делает меня гномом, верно?

Кили рассмеялся, подхватывая ее на руки и усаживая к себе на плечо, как в детстве.

– Это делает тебя невозможной занозой в заднице, – заключил он.

– Точно, – поддакнул Фили, улыбаясь. – И если ты думаешь, что твоя «небесная кровь» спасет тебя от чистки доспехов, когда мы вернемся в Эребор, то ты сильно ошибаешься.

– Эй! – возмутилась Дина, дергая Кили за волосы. – Я вообще-то раненая! Пострадавшая в битве!

– Если уж эта малявка по стенам лазит, то с ней реально всё норм, – подмигнул Фили брату. – Пошли, найдем кухню. Говорят, у эльфов неплохой хлеб, хотя мяса они вечно жалеют.

Они пошли вглубь сада — двое взрослых гномов и девочка, которая только что обманула смерть. И хотя впереди их ждало восстановление королевства, долгие зимы и трудные решения, в этот момент, под золотым солнцем Ривенделла, мир казался им абсолютно правильным.

А высоко на балконе стоял Гэндальф, опираясь на свой посох. Он смотрел им вслед и тихо улыбался в бороду.

– Гномы, – прошептал он. – Самый упрямый народ в Средиземье. И даже частица Майар не смогла это изменить. Слава Эру.