Встреча лилии и розы

Раннее утро в императорском дворце Юань всегда начиналось с шепота шелка и звона золотых украшений. Но сегодня тишина казалась зловещей, тяжелой, словно само небо нависло над золочеными крышами, грозя раздавить любого, кто посмеет поднять голову.

Рашта стояла перед зеркалом, поправляя локоны своих белоснежных волос. Она выбрала свое самое красивое платье — нежно-розовое, расшитое мелкими жемчужинами, которое так нравилось императору Совешу. Он часто говорил, что в этом наряде она похожа на весенний цветок, случайно занесенный ветром в суровые дворцовые коридоры.

– Госпожа, вы уверены, что стоит надевать именно это? – робко спросила служанка, отводя глаза.

Рашта улыбнулась, и в ее серых глазах отразилась детская чистота.

– Конечно. Сегодня общий прием, я должна выглядеть достойно, чтобы императрица не могла упрекнуть меня в неряшливости. Его Величество скоро вернется с войны, и я хочу, чтобы слухи о моей красоте дошли до него раньше, чем он переступит порог дворца.

Она не знала. Она ничего не знала, потому что другие наложницы намеренно обходили ее стороной, а их слуги замолкали, стоило Раште появиться в поле зрения. В этом дворце тишина была оружием, а неведение — смертным приговором.

Когда Рашта вошла в главный зал, где наложницы ожидали появления императрицы Корнелии-хатун, она замерла на пороге. Холодный пот выступил у нее на лбу.

В зале стояла шеренга женщин. Все они — от высокородных дочерей герцогов до простых фавориток — были одеты в грубые платья из серого холста. На них не было ни единого кольца, ни одной серьги, даже волосы были просто перевязаны темными лентами. Девушки стояли, опустив головы, и в воздухе витал запах ладана и старой пыли.

Рашта, в своем сияющем розовом шелке, с жемчугом в волосах и румянцем на щеках, выглядела как яркое пятно крови на белоснежном саване.

– Что... что происходит? – прошептала она, обращаясь к ближайшей наложнице, графине Верди.

Та лишь мельком взглянула на нее, и в этом взгляде Рашта прочитала неприкрытое злорадство, смешанное с ужасом.

– Глупая девчонка, – едва слышно выдохнула графиня. – Сегодня день памяти матери покойной императрицы, матери Корнелии-хатун. Весь дворец в трауре. Ты покойница, Рашта.

Сердце Рашты пропустило удар. Она хотела броситься назад, сорвать с себя эти проклятые жемчуга, спрятаться в своей комнате, но тяжелые двери зала с грохотом распахнулись.

– Императрица Корнелия-хатун Вин Халань! – провозгласил глашатай.

Рашта задрожала. Она видела, как в зал входит женщина, чье имя заставляло содрогаться врагов империи. Корнелия не была рождена для покорности. Она была воительницей, поднявшей восстание против тирании своего предшественника, женщиной, которая сама ковала свою корону. Ее светлые волосы были убраны под простой черный платок, а голубые глаза, обычно холодные, как лед северных морей, сейчас горели темным пламенем.

Когда-то Совешу любил ее. Корнелия помнила те дни, когда он клялся ей в вечной верности, пока она помогала ему удерживать трон. Но потом появилась эта... рабыня. Чистая, наивная, с глазами испуганной лани. И Совешу, уставший от силы и властности своей жены, нашел утешение в слабости Рашты.

Для Корнелии это было не просто предательством. Это было оскорблением всей ее жизни.

Императрица медленно шла вдоль ряда наложниц. Каждая склонялась в глубоком поклоне. Когда она дошла до середины зала, ее шаги стихли. Она остановилась прямо перед Раштой.

Тишина стала абсолютной. Было слышно лишь, как судорожно вздыхает Рашта, не смея поднять глаз.

– Посмотри на меня, – голос Корнелии прозвучал негромко, но в нем слышался лязг стали.

Рашта медленно подняла голову. Ее серые глаза были полны слез.

– Ваше Величество... я... я не знала...

– Ты не знала? – Корнелия прищурилась. – Ты живешь в моем дворце, ешь мой хлеб и смеешь утверждать, что не знала о дне, когда вся империя скорбит о женщине, подарившей мне жизнь?

– Простите меня, умоляю! – Рашта упала на колени, ее розовое платье распласталось по холодному мрамору. – Я всего лишь глупая девушка...

– Ты — пятно на чести этого дома, – Корнелия сделала шаг вперед. – Ты пришла сюда в наряде куртизанки, сверкая камнями, в то время как я оплакиваю свою мать.

В следующее мгновение воздух рассек резкий звук удара. Пощечина была такой силы, что Рашта отлетела в сторону, больно ударившись плечом о колонну. На ее бледной щеке мгновенно расцвел багровый след, а жемчужная нить в волосах лопнула, и мелкие бусины с сухим стуком покатились по полу.

– Ты посмела оскорбить память моей матери, – прошипела Корнелия, возвышаясь над ней. – Ты думаешь, что раз Совешу сейчас нет, ты можешь безнаказанно попирать наши традиции?

– Пожалуйста... – всхлипнула Рашта, закрывая лицо руками. – Совешу... он бы не позволил...

При упоминании имени мужа лицо Корнелии на мгновение исказилось от боли, которая тут же сменилась ледяной яростью.

– Его здесь нет. Он на войне, которую я помогаю ему вести, снабжая его армию и удерживая тыл. А ты — лишь игрушка, которую он забудет, как только она сломается.

Корнелия обернулась к гвардейцам, стоявшим у входа.

– Взять ее. Отведите на задний двор. Двадцать ударов плетью за неуважение к императорской семье.

– Нет! – закричала Рашта, цепляясь за подол платья императрицы. – Пожалуйста, Ваше Величество! Я умру! Я не вынесу этого!

Корнелия брезгливо отстранилась, вырывая ткань из пальцев девушки.

– Ты выживешь. Рабыни живучи. А после — заприте ее в Западной башне. Без права посещения, без слуг. Пусть сидит в темноте и думает о том, какова цена ее "незнания".

Гвардейцы грубо подхватили Рашту под руки. Она отбивалась, плакала, звала на помощь, но другие наложницы лишь молча наблюдали за ее позором. В их глазах не было жалости — только удовлетворение. Рашта была чужой для них, сорняком в их ухоженном саду.

Когда ее тащили через двор, она видела небо — чистое, равнодушное, ослепительно голубое. Она в последний раз вдохнула запах цветов, прежде чем ее бросили на скамью для наказаний.

Первый удар плети разорвал тонкий шелк розового платья. Рашта вскрикнула так пронзительно, что птицы взлетели с дворцовых крыш. Боль была обжигающей, невыносимой. С каждым новым ударом мир вокруг нее мерк. Она шептала имя Совешу, надеясь, что он услышит, что он ворвется на своем коне и спасет ее, как в тех сказках, которые она любила слушать в детстве.

Но император был далеко. Он вел полки в бой, даже не подозревая, что его "прекрасный цветок" сейчас истекает кровью на грязных камнях внутреннего двора.

Когда все закончилось, Рашта едва дышала. Ее когда-то великолепные белые волосы спутались и пропитались пылью и кровью. Ее подняли и, словно мешок с мусором, потащили вверх по бесконечным винтовым лестницам Западной башни.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, и лязг засова прозвучал как приговор.

Рашта осталась одна в маленькой каменной камере. Единственным источником света было узкое окно-бойница, через которое едва пробивался лунный свет. Она свернулась калачиком на холодном полу, прижимая к себе остатки своего розового платья.

– Совешу... – прошептала она в пустоту. – Пожалуйста, вернись за Раштой. Рашта будет хорошей... Рашта больше не будет совершать ошибок.

Но ответом ей был лишь завывающий в щелях башни ветер.

А в своих покоях императрица Корнелия-хатун стояла перед портретом матери. Ее руки дрожали, хотя лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Она знала, что этот поступок не вернет ей любовь мужа. Возможно, он даже возненавидит ее еще сильнее, когда вернется.

Но месть была единственным лекарством, которое помогало ей не сойти с ума от одиночества на этом высоком, холодном троне. Она победила в войне за власть, но проиграла войну за сердце человека, которого любила. И если она должна была страдать, то она позаботится о том, чтобы та, кто украла ее счастье, страдала вдвойне.

– Это только начало, – тихо сказала Корнелия, обращаясь к тени в углу комнаты. – Слишком долго она наслаждалась теплом, которое принадлежало мне. Теперь наступила ее зима.

Западная башня молчала, скрывая в своих стенах плач девушки, которая верила, что доброта и красота могут защитить в мире, где правит сталь и старые обиды. Рашта ждала спасения, не понимая, что в этой игре у нее никогда не было шанса на победу.