000

***

Первые дни похода слились для Бильбо в один нескончаемый серый ком. Дождь, начавшийся, едва они покинули уютные пределы Шира, казалось, и не думал прекращаться. Он сеял мелкой, унылой моросью, превращая дороги в грязное месиво, пропитывая плащи и одежду до самых костей и нагоняя тоску, сравнимую лишь с той, что поселилась в сердце хоббита.

Бильбо ехал на своем маленьком пони, понуро ссутулившись и кутаясь в промокший плащ. Он почти не разговаривал, отвечал на вопросы гномов односложно и старался держаться в хвосте процессии, поближе к поклаже. Ему нужно было это мнимое одиночество, чтобы хоть как-то переварить случившееся.

Все произошло так стремительно. Вечер, полный гномьего шума, песен и невообразимого беспорядка. Его дом, его тихий, респектабельный Бэг Энд, превратился в походную таверну. А потом — появление Торина.

Двенадцать лет. Двенадцать долгих, мучительных лет Бильбо ждал, надеялся и, в конце концов, почти смирился. Смирился с тем, что его кузнец, его возлюбленный гном с глазами цвета летнего неба перед грозой, никогда не вернется. Он оставил ему самое дорогое, самое сокровенное — их сына, Фродо. И Бильбо выстроил вокруг этого секрета целую крепость из лжи, недомолвок и затворничества.

И вот Торин стоял на его пороге. Но это был не тот Торин, которого Бильбо помнил. Кузнец из Шира был насмешлив, но добр; его руки, хоть и мозолистые, были нежны, а во взгляде, обращенном к Бильбо, плескалась такая теплота, что у хоббита до сих пор перехватывало дыхание от воспоминаний. Этот же гном был Королем-под-Горой в изгнании. Холодный, властный, с высеченным из камня лицом и глазами, в которых бушевала ледяная буря Азанулбизара.

Он не узнал Бильбо. Или сделал вид, что не узнал. Он смотрел на него так, будто видел впервые — как на какого-то чудаковатого зажиточного обывателя. И это было больнее любого удара. Весь вечер Бильбо чувствовал себя призраком в собственном доме, наблюдая за человеком, который был его миром, и понимая, что для этого человека он — пустое место.

А потом был контракт. И безумное, отчаянное решение — пойти. Пойти, чтобы быть рядом. Чтобы попытаться пробиться сквозь лед его памяти. Чтобы стать тем «маяком», о котором говорил Гэндальф. И чтобы… чтобы защитить его. От дракона, от орков, от самого себя.

Самым сложным было прощание с Фродо. Они договорились обо всем с Балином. Старый гном, единственный, кто знал всю правду, согласился остаться в Шире под видом дальнего родственника, приехавшего погостить. Он должен был присматривать за мальчиком.

— Папа, не уезжай, — шептал Фродо той ночью, вцепившись в рубашку Бильбо. Ему было уже почти двенадцать, и он все понимал. Он знал, кто такой Торин, и с детской проницательностью чувствовал всю боль своего отца.

— Я должен, мой мальчик, — отвечал Бильбо, гладя его по темным кудряшкам, таким похожим на его собственные. — Я должен вернуть его нам. А ты будешь в безопасности. Балин позаботится о тебе.

Он ушел на рассвете, не оглядываясь, потому что знал: если он обернется и увидит маленькую фигурку в окне, он не сможет сделать и шага.

И вот теперь, под холодными струями дождя, Бильбо корил себя за все. За то, что ушел. За то, что оставил сына. За то, что ввязался в эту авантюру, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Он то и дело нащупывал в кармане гладкую мифриловую бусину на кожаном шнурке — ту самую, что Торин сплел в его волосы в ночь перед своим уходом, шепча руническую клятву верности. Сейчас она казалась горькой насмешкой.

— Эй, мистер Бэггинс! Не вешайте нос! — раздался рядом бодрый голос. Это был Кили, он поравнялся с Бильбо, весело улыбаясь, несмотря на непогоду. — Скоро привал. Горячая похлебка и огонь — лучшее лекарство от хандры!

Бильбо выдавил слабую улыбку. Племянники Торина, Кили и Фили, были единственными, кто пытался его расшевелить. Остальные гномы относились к нему с вежливым пренебрежением, а их предводитель и вовсе игнорировал.

— Спасибо, Кили. Просто… не привык я к такому, — пробормотал хоббит.

— Ничего, втянетесь! — подмигнул гном и пришпорил своего пони, устремляясь вперед, к брату.

Бильбо вздохнул и снова погрузился в свои мысли. Он так увлекся самокопанием, что едва не пропустил момент, когда отряд остановился на ночлег в неглубоком, поросшем мхом овраге, который хоть немного защищал от ветра.

Гномы, привычные к походной жизни, действовали быстро и слаженно. Вскоре под скальным навесом уже весело потрескивал костер, а в котелке над ним забулькала похлебка, распространяя дразнящий аромат копченого мяса и кореньев. Бильбо, продрогший и голодный, с благодарностью принял свою порцию и устроился на сухом камне, стараясь держаться поближе к огню.

Торин сидел чуть поодаль, на поваленном дереве, вместе с Балином, Двалином и Гэндальфом, который присоединился к ним еще в первый день пути. Они вполголоса обсуждали карту, и свет костра выхватывал из полумрака суровый профиль Короля-под-Горой. Бильбо невольно залюбовался им — властная посадка головы, тяжелая прядь черных с проседью волос, упавшая на лоб, сосредоточенная складка между бровями. Сердце болезненно сжалось. Он был так близко и так бесконечно далеко.

— …запасы нужно проверить, — донесся до него обрывок фразы Бомбура, который как раз отвечал за провизию. — Половина мешков с сухарями промокла. И овес для пони что-то быстро убывает.

— Как это убывает? — нахмурился Двалин. — Мы же взяли с тройным запасом.

— Может, дыра в мешке? Или крысы завелись? — предположил Бифур, пожав плечами.

Спор мог бы затянуться, но тут Фили, который решил помочь Бомбуру и полез в одну из седельных сумок, привязанных к самому спокойному и старому пони по кличке Одуванчик, вдруг замер.

— Э-э-э… брат? — неуверенно позвал он. — Подойди-ка сюда.

Кили, всегда готовый к приключениям, тут же оказался рядом.

— Что там? Нашел сокровища троллей?

— Почти, — пробормотал Фили, запуская руку глубже в сумку, из которой доносилось странное шуршание и… тихое сопение?

Он потянул на себя край грубой мешковины, и в следующий миг на поляну вывалилось что-то маленькое, закутанное в старый плед. Оно чихнуло, замотало головой, отчего на свет показалась копна темных хоббитских кудрей, и сонно пробормотало:

— Уже утро, дядя Бильбо?

В овраге повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как трещит огонь и капает с листьев вода. Все тринадцать гномов и один волшебник замерли, уставившись на маленького безбилетника.

А Бильбо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Этого не могло быть. Не могло.

Перед ними, ежась от холода и моргая от яркого света костра, стоял Фродо.

— Фродо! — выдохнул Бильбо, и этот шепот прозвучал в наступившей тишине как крик.

Он сорвался с места и в несколько шагов оказался рядом с сыном, инстинктивно заслоняя его собой от десятков изумленных и разгневанных взглядов. Он схватил Фродо за плечи, быстро осматривая. Худой, перепуганный, но, кажется, целый.

— Что… как ты?.. — лепетал Бильбо, не в силах подобрать слова. В голове билась только одна мысль: «Провал. Катастрофа. Все пропало».

Первым от оцепенения очнулся Торин. Он медленно поднялся с бревна, и его лицо было темнее грозовой тучи.

— Что это значит, взломщик? — его голос был низким и рокочущим, как камнепад. В нем не было и тени тепла, только ледяная ярость.

Все взгляды обратились к Бильбо. Он чувствовал себя загнанным в угол кроликом. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Я… я… — начал он, но тут Фродо, который до этого испуганно жался к нему, вдруг набрался смелости.

— Я сам пришел! — пискнул он, выглядывая из-за спины Бильбо. — Дядя Бильбо не знал!

«Дядя Бильбо». Это слово, которое они репетировали на случай, если кто-то из соседей прознает про их тайну, сейчас прозвучало как приговор.

Торин шагнул вперед, нависая над ними. Его тень, вытянутая пламенем костра, казалось, поглотила их целиком.

— Твой племянник? — процедил он, и в его голосе прозвучало откровенное презрение. — Ты притащил в опасный поход ребенка?

— Я не тащил его! — взорвался Бильбо, и отчаяние придало ему сил. — Он сам спрятался! Я оставил его в Шире, под присмотром! Я и понятия не имел…

— Безответственность, — отрезал Торин. — Сначала ты едва не проспал начало похода, теперь это. Я начинаю жалеть, что Гэндальф так за тебя ручался.

Каждое слово било наотмашь. Бильбо сжался, но продолжал крепко обнимать Фродо, словно боясь, что его сейчас отнимут.

— Что будем делать, Торин? — спросил Балин, подходя ближе. Его взгляд, обращенный к Бильбо, был полон сочувствия. Старый гном все понял.

— Что делать? — рыкнул Торин. — Вернуть его! Немедленно!

— Мы в трех днях пути от Шира, — спокойно заметил Гэндальф, выпуская из трубки колечко дыма. — Обратная дорога займет столько же. Мы потеряем неделю. К тому же, отправлять ребенка одного или с кем-то из нас — значит ослабить отряд.

— Мы не можем тащить его с собой! — не унимался Торин. — Это не увеселительная прогулка! Нас ждут тролли, орки, гоблины, а в конце — дракон! Это не место для… хоббитского отродья.

Последние слова он произнес с таким ядом, что Бильбо физически ощутил удар. Он вскинул голову, и в его глазах, обычно таких мягких и добрых, блеснула сталь. Туковская кровь, которую он так долго подавлял, забурлила в жилах.

— Не смейте так говорить о нем, — прошипел он, вставая во весь свой небольшой рост. — Да, он здесь по моей вине. Это моя ответственность. И я сделаю все, чтобы он не был для вас обузой. Он выносливее, чем кажется. И умнее. Он… он Тук.

Он сделал упор на последнем слове, вспоминая, как Торин когда-то с восхищением слушал рассказы Белладонны о приключениях их предков. Но лицо короля осталось непроницаемым.

— Он останется, — вдруг сказал Гэндальф, и его голос, обычно добродушный, приобрел властные нотки. — Я так решил. Судьба привела его сюда, и не нам противиться ее воле.

Торин метнул на волшебника яростный взгляд, но промолчал. Спорить с Гэндальфом, когда тот говорил таким тоном, не решался даже он. Он лишь смерил Бильбо долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась неприкрытая угроза.

— Хорошо, — наконец произнес он, и от этого слова по спине Бильбо пробежал холодок. — Он идет с нами. Но, взломщик, запомни: он — твоя проблема. Одно неверное движение, один писк, который привлечет врагов, малейшая задержка из-за него — и ты пожалеешь, что вообще покинул свою уютную нору. Оба пожалеете.

С этими словами он резко развернулся и ушел на край оврага, вглядываясь в темноту. Гномы, до этого молча наблюдавшие за сценой, неловко загомонили и вернулись к своим делам, стараясь не смотреть в сторону хоббитов. Напряжение немного спало, но не исчезло.

Бильбо опустился на землю, чувствуя, как дрожат колени. Он притянул к себе Фродо и крепко обнял.

— Зачем, Фродо? Ну зачем ты это сделал? — прошептал он в кудрявую макушку.

— Я не хотел оставаться один, — всхлипнул мальчик, утыкаясь ему в грудь. — И я хотел… я хотел его увидеть. Посмотреть, какой он.

Бильбо зажмурился. Сердце разрывалось от любви и страха. Он понимал сына. Как он мог не понимать?

— Тише, тише, мой хороший, — он гладил Фродо по спине. — Теперь все будет по-другому. Слушай меня внимательно. Это очень важно. С этого момента я — твой дядя Бильбо. Ты понял? Для всех. Особенно для… него. Ты не должен называть меня папой. Никогда. Это наша новая игра, самая главная. От нее зависит все. Ты сможешь?

Фродо поднял на него заплаканные, но серьезные глаза. В них, как и у Торина, порой проглядывала удивительная для его лет твердость.

— Смогу, па… дядя, — тихо сказал он.

К ним подошел Балин с двумя мисками дымящейся похлебки.

— Вот, подкрепитесь, — сказал он мягко, протягивая еду. — Мальчику нужно поесть и согреться.

— Спасибо, Балин, — сдавленно поблагодарил Бильбо. Он взял миску и протянул ее Фродо.

— Спасибо, сэр, — вежливо проговорил Фродо, принимая еду.

Балин по-отечески потрепал его по волосам.

— Хороший мальчик. Смелый. Хоть и безрассудный. Весь в отца, — он понизил голос до шепота, чтобы слышал только Бильбо. — Не переживай, парень. Мы справимся.

Бильбо благодарно кивнул. Присутствие Балина, его спокойная уверенность, были спасительным кругом в этом море отчаяния.

Пока Фродо с аппетитом уплетал похлебку, Бильбо украдкой наблюдал за лагерем. Кили и Фили уже подошли к мальчику и с любопытством его разглядывали. Фили даже попытался угостить его куском вяленого мяса, а Кили — показать какой-то фокус с монетой. Фродо, поначалу настороженный, постепенно оттаял и даже робко улыбнулся. Другие гномы тоже бросали на него косые взгляды, но уже без враждебности — скорее, с удивлением и долей любопытства. Ребенок в их суровом мужском отряде был чем-то невообразимым.

И только Торин оставался в стороне. Он так и стоял, отвернувшись от костра, черный силуэт на фоне ночного неба. Что он чувствовал сейчас? Гнев? Раздражение? Или что-то еще? Бильбо вспомнил, как много лет назад, сидя у камина в Бэг Энде, Торин рассказывал ему о своем потерянном племяннике Фрерине, погибшем в битве при Азанулбизаре. Он говорил о том, как ужасна война и как он никогда не хотел бы, чтобы дети гномов видели ее снова. Неужели сейчас, глядя на Фродо, он не чувствовал ничего, кроме досады на помеху в его великом походе? Неужели лед в его сердце был настолько толстым?

Позже, когда лагерь начал засыпать, Бильбо уложил Фродо рядом с собой, укрыв его своим плащом и пледом, который принес сердобольный Бофур.

— Пап, — прошептал Фродо уже в полусне. — А они… гномы… они не злые?

— Нет, малыш, — так же шепотом ответил Бильбо, поправляя ему одеяло. — Они просто… другие. Суровые, но у них добрые сердца. Ты увидишь.

— А он? — Фродо не назвал имени, но Бильбо все понял.

Хоббит на мгновение замолчал. Что он мог ответить? «Он твой отец, но он нас не помнит и презирает»?

— Он… на нем лежит большая ответственность, — осторожно подобрал слова Бильбо. — Он должен вернуть своему народу дом. Поэтому он такой серьезный и строгий. Но когда-то он был другим.

— Каким? — с детским любопытством спросил Фродо.

— Он любил вырезать из дерева забавные фигурки. Он пел песни на своем языке, и его голос был похож на шум горной реки. И он… он очень красиво смеялся, — воспоминания нахлынули с новой силой, и в горле встал ком.

— Он еще будет смеяться? — сонно пробормотал мальчик.

— Я очень на это надеюсь, мой родной, — прошептал Бильбо, целуя сына в лоб. — А теперь спи. Завтра будет трудный день.

Фродо почти сразу уснул, доверчиво прижавшись к нему. Бильбо долго лежал без сна, вслушиваясь в ночные звуки и дыхание спящего лагеря. Он смотрел на звезды, проглядывавшие сквозь разрывы в тучах, и думал о том, какой странный и тернистый путь выбрала для них судьба. Его маленький, тайный мир рухнул, но, может быть, именно так и должно было случиться? Может, именно этот маленький, отважный хоббит, сопящий сейчас у него под боком, и был тем ключом, который сможет отпереть ледяную темницу памяти Торина Дубощита?

Он перевел взгляд на другую сторону костра. Торин все еще не спал. Он сидел на своем бревне, положив на колени меч, и смотрел в огонь. Его лицо было непроницаемой маской, но Бильбо показалось, что в глубине его глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на растерянность. Или это была лишь игра теней от пламени?

Взгляд Торина вдруг метнулся через костер и встретился с взглядом Бильбо. Всего на секунду. Хоббит замер, не в силах отвести глаз. В этом мимолетном взгляде не было ни гнева, ни презрения. Было что-то другое, что-то глубоко спрятанное и непонятное. Усталость? Боль? Тоска?

Торин первым отвел глаза, снова уставившись в огонь.

Бильбо медленно выдохнул. Он нащупал в кармане мифриловую бусину. Она была теплой от его тела. Он крепко сжал ее в кулаке. Нет, он не сдастся. Теперь он сражался не только за себя и за свою любовь. Он сражался за своего сына. За его право знать своего отца. За их общее будущее, каким бы призрачным оно сейчас ни казалось.

Поход только начался. И главные тайны дорожной пыли еще ждали своего часа, чтобы быть раскрытыми.