Котенок

Тишина просторной квартиры нарушалась лишь мерным тиканьем настенных часов и странными, утробными звуками, доносившимися из-под тяжелого одеяла. Роберт, которого Амаль ласково называл Бертой, лежал на спине, боясь пошевелиться. Его план сработал даже лучше, чем он ожидал.

Подготовка к возвращению любимого была основательной. Весь вчерашний день Берта посвятил «диете наоборот». В ход пошло всё: жирные сливки, запитые кислым яблочным соком, огромная порция бобовых с острым соусом, свежая капуста и дрожжевая выпечка. Его организм, обычно привыкший к здоровому питанию, впал в настоящий шок.

Проснувшись этим утром, Роберт почувствовал невероятную тяжесть. Откинув одеяло, он затаил дыхание от восторга. Его обычно плоский, подтянутый живот теперь напоминал тугой арбуз. Кожа натянулась, став глянцевой, а пупок почти сравнялся с поверхностью. На вид это было похоже на пятый, а то и шестой месяц беременности — именно так, как он мечтал.

– Ох... – простонал Берта, когда внутри что-то громко перекатилось и глухо забулькало.

Живот жил своей жизнью. Внутри него словно раздувался огромный шар, который давил на все органы сразу. Резкий спазм заставил парня сжаться, и тут же по комнате разнесся длинный, раскатистый звук выходящих газов. Запах был густым и тяжелым, свидетельствуя о том, что внутри идет настоящий процесс брожения. Но, вопреки ожиданиям обычного человека, облегчения это не принесло. Живот оставался таким же огромным и твердым, как камень.

Послышался поворот ключа в замочной скважине. Сердце Роберта забилось чаще, отзываясь новой волной колик в раздутом кишечнике. Амаль вернулся.

Берта медленно поднялся с кровати, придерживая руками свой драгоценный груз. Каждое движение отзывалось внутри тяжелым плеском и гулом. Он вышел в прихожую, едва переставляя ноги, одетый лишь в короткую майку, которая едва доходила до середины его выпирающего живота.

Амаль стоял у двери, бросив сумку на пол. Увидев своего «котенка», он замер, и его глаза мгновенно потемнели от нахлынувшего возбуждения.

– Боже, Берта... – выдохнул Амаль, не в силах отвести взгляд от того, как сильно натянулась кожа на животе парня. – Что ты с собой сделал, радость моя?

– Я так ждал тебя... – прошептал Роберт, и в этот момент его тело снова предательски подвело.

Громкий, протяжный звук метеоризма эхом отозвался в тесном коридоре. Запах тут же заполнил пространство, едкий и специфический. Берта покраснел, но в его глазах светилось неприкрытое удовольствие.

– У меня... очень болит животик, Амаль, – проговорил он, морщась от очередного спазма. – Его так пучит... кажется, я сейчас лопну.

Амаль подошел вплотную, чувствуя, как жар разливается по его собственному телу. Он протянул руку и коснулся ладонью твердой, горячей поверхности живота Роберта.

– Мой бедный котенок, – голос Амаля стал низким и хриплым. – Ты весь надулся, как мячик. Посмотри, какой он огромный.

Он слегка надавил пальцами, и изнутри Берты донеслось громкое, протестующее бурчание. Роберт вскрикнул, его ноги подогнулись от острого чувства распирания.

– Он такой напряженный, – Амаль нежно обхватил живот обеими руками, приподнимая его. – Неси его в спальню, Берта. Я собираюсь заняться тобой всерьез.

Они медленно дошли до кровати. Каждые несколько шагов Роберт останавливался, сотрясаемый приступами метеоризма. Газы выходили из него постоянно, с разной тональностью — от коротких хлопков до длинных, свистящих звуков. Но объем живота не уменьшался ни на миллиметр. Напротив, казалось, что с каждой минутой газообразование только усиливается.

Когда Роберт наконец опустился на подушки, Амаль навис над ним, любуясь зрелищем. Живот парня в положении лежа выглядел еще более внушительно: он возвышался крутой горой, мешая Берте даже нормально дышать.

– Тебе очень плохо, да? – спросил Амаль, начиная медленно поглаживать натянутую кожу круговыми движениями.

– Да... – выдохнул Роберт, выгибаясь навстречу его рукам. – Так давит... внутри всё крутит. Массируй его, пожалуйста.

Амаль усилил давление. Под его ладонями чувствовалось, как газы перемещаются по кишечнику, создавая причудливые бугры на поверхности кожи.

– Послушай, как он поет, – Амаль наклонился и прижался ухом к животу Роберта. – Там настоящая буря. Ты такой сладкий, когда так страдаешь.

Очередной мощный толчок внутри заставил Роберта громко и долго испортить воздух. Он зажмурился от удовольствия и стыда одновременно, чувствуя, как Амаль вдыхает этот запах, словно самый дорогой парфюм.

– Умница, – прошептал Амаль, целуя самую верхушку вздутого живота. – Выпускай всё, котенок. Не сдерживайся. Я хочу слышать каждый звук.

– Амаль, он такой твердый... – простонал Берта, хватая парня за плечи. – Сделай что-нибудь... мне так нравится, когда ты давишь.

Амаль начал массировать живот более интенсивно, направляя движения сверху вниз. Роберт метался по кровати, его лицо исказилось от сладкой муки. Каждый раз, когда руки Амаля проходили по особенно напряженным участкам, из Берты вырывалась новая порция газов. Воздух в спальне стал тяжелым, пропитанным ароматами переработанной пищи и телесного жара.

– Посмотри на себя, – Амаль заставил Роберта приподнять голову. – Ты выглядишь так, будто носишь моего ребенка, Берта. Только этот ребенок — просто воздух и твоя жажда доставить мне удовольствие.

– Я съел столько всего... – лепетал Роберт, пока Амаль перебирал пальцами по его раздувшимся бокам. – Специально для тебя. Чтобы ты приехал, а я был таким... полным.

Амаль приподнял Берту, усаживая его к себе на колени спиной к груди. Он обхватил его живот сзади, погружая пальцы в податливую, но все еще тугую плоть.

– Мой маленький грязный котенок, – прошептал он ему на ухо, пока Роберт содрогался от очередной серии громких звуков. – Тебя так сильно пучит. Тебе, наверное, очень больно?

– Очень... – выдохнул Берта, откидывая голову на плечо любовника. – Живот просто разрывает. Кажется, там внутри всё кипит.

– Я чувствую это, – Амаль переплел пальцы на самом центре вздутия. – Весь этот газ... он так сильно давит изнутри. Ты такой горячий.

Амаль начал ритмично сжимать живот Роберта, вызывая непрекращающееся бурление. Берта стонал, чувствуя, как каждое нажатие провоцирует новые спазмы. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и в то же время невероятно могущественным в своей уязвимости.

– А если у тебя начнется понос? – вкрадчиво спросил Амаль, покусывая мочку его уха. – Ты готов к этому?

– Я чувствую, что скоро... – прохрипел Роберт. – Живот так крутит, что я едва держусь.

– О, нет, – Амаль прижал его крепче. – Ты не пойдешь в туалет, пока я не разрешу. Ты будешь сидеть здесь, на мне, и я буду слушать, как твой животик мучается. Это так возбуждает, Берта. Твой огромный, больной живот...

Роберт всхлипнул, ощущая, как внутри всё перевернулось. Живот издал долгий, жалобный звук, похожий на стон кита.

– Пожалуйста, Амаль... массируй еще...

Амаль повиновался, его руки работали без устали, лаская, надавливая и разминая вздутую брюшную стенку. Он наслаждался каждым звуком, каждым запахом, каждым проявлением того, как тело его маленького Берты реагирует на этот добровольный дискомфорт.

Вечер обещал быть долгим. Впереди были часы ласк, нежных слов и бесконечного наслаждения тем особенным состоянием, которое они оба так любили. В этой комнате, наполненной тяжелыми запахами и звуками работающего на износ кишечника, для них двоих существовала самая искренняя и странная гармония.

– Ты мой самый лучший подарок, – прошептал Амаль, когда Роберт в очередной раз громко облегчил свой кишечник, не меняясь в объеме. – Мой надутый, пукающий котенок.

Берта лишь блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как теплые руки Амаля продолжают успокаивать его бурлящий, огромный живот. Боль была лишь фоном для безграничного счастья быть понятым и любимым в каждой своей странности.