.....

Вечер опустился на предгорья внезапно, окутав лес густыми синими сумерками. Скала Каррок осталась позади, величественная и пугающая, а впереди маячил приют в доме оборотня, о котором Гэндальф говорил с такой странной смесью почтения и опаски. Компания гномов, измотанная побегом из гоблинских туннелей и безумной скачкой на орлах, наконец-то разбила лагерь в относительной безопасности.

Бильбо Бэггинс, чья куртка превратилась в жалкие лохмотья, хлопотал у небольшого костра, стараясь не привлекать лишнего внимания. Но его взгляд то и дело возвращался к маленькой фигурке, сидевшей чуть поодаль на поваленном стволе сосны.

Фродо. Его мальчик. Его сокровище, которое он не смог оставить в Шире, когда Гэндальф и тринадцать гномов ворвались в их мирную жизнь.

Фродо было всего двенадцать — по хоббитским меркам совсем ребенок, по гномьим — и того меньше. Он выглядел как истинный житель Хоббитона: кудрявый, босоногий, с открытым взглядом ясных глаз. И лишь те, кто присмотрелся бы внимательнее, заметили бы чуть более тяжелую челюсть, необычайную для хоббита крепость кости и ту гордую посадку головы, которая была так знакома Бильбо.

Торин Дубощит сидел у другого края костра, точа верный меч. Он ни разу не спросил, откуда у Бильбо взялся племянник с такими странными чертами лица. Гном был слишком поглощен своей миссией, своей потерей и своей яростью. Для него Фродо был просто еще одним «багажом», хотя в пылу битвы Торин несколько раз невольно закрывал мальчика своим щитом, сам того не осознавая.

Бильбо вздохнул и подошел к сыну. Фродо сидел, обхватив колени руками, и смотрел на восток, где звезды начали проклевываться сквозь облака.

– Фродо, милый, – тихо позвал Бильбо, присаживаясь рядом. – Ты совсем ничего не поел. Бофур раздобыл немного диких яблок, они вполне сносные.

Мальчик медленно повернул голову. Его глаза блестели от невыплаканных слез.

– Папа... а Сэм сейчас, наверное, помогает отцу в саду, – прошептал он так тихо, что только чуткое ухо хоббита могло расслышать. – Там сейчас цветут колокольчики в Бэг-Энде. И Хэмфаст наверняка ворчит, что мы ушли, не подрезав розы.

Сердце Бильбо сжалось. Он совершил ошибку, взяв его с собой. Но мысль о том, чтобы оставить Фродо одного, когда за дверью рыскали тени прошлого, была невыносима.

– Я знаю, малыш. Я тоже скучаю по саду, – Бильбо приобнял его за плечи.

– Здесь так холодно, – Фродо шмыгнул носом. – И деревья... они не разговаривают, как в Шире. Они только шепчут что-то злое. Я хочу домой, папа. По-настоящему хочу.

Гномы, сидевшие неподалеку, притихли. Гномьи уши были острее, чем казалось. Фили и Кили переглянулись. Они были самыми молодыми в отряде и чувствовали родство с этим маленьким существом, которое было едва ли ниже их самих, но казалось таким хрупким в этом суровом мире.

Кили поднялся первым, отложив лук. Он подошел к поваленному дереву и с грохотом уселся с другой стороны от Фродо.

– Эй, мастер Фродо! – воскликнул он, нарочито бодро толкнув мальчика плечом. – Ты чего это нос повесил? Если бы ты видел, какие рожи строил тот гоблин, которого ты огрел своей сумкой, ты бы смеялся до следующей луны!

Фродо слабо улыбнулся, но взгляд его остался печальным.

– Это было случайно. Я просто испугался.

– Самые великие подвиги совершаются от испуга, – подал голос Балин, степенно подходя к ним. Он опустился на корточки перед ребенком, и его белая борода коснулась земли. – Ты храбрый малый. Не каждый взрослый гном выдержал бы полет на когтях орла, не издав ни звука.

– Я просто не мог кричать, – честно признался Фродо. – У меня перехватило дыхание.

– Но ты держался, – мягко заметил Бофур, подсаживаясь к костру и протягивая Фродо кружку с горячим отваром трав. – Выпей-ка. Это от старого Бофура. Помогает от тоски по дому лучше, чем эльфийские сказки.

Фродо принял кружку, обхватив ее маленькими ладонями. Тепло начало медленно разливаться по его пальцам.

– А в Шире... – начал Фродо, отпив глоток. – В Шире сейчас время вечерних историй у камина. Там пахнет сушеными травами и яблочным пирогом.

– Пироги — это хорошо, – одобрительно кивнул Бомбур, придвигаясь ближе. Его огромное присутствие словно создало стену, защищающую от ночного ветра. – Но знаешь ли ты, что в Эреборе, когда мы вернем его, печи такие огромные, что в них можно запечь целого кабана? И сахар там не такой, как у вас, он блестит, словно алмазная крошка.

– Правда? – Фродо поднял глаза, в которых зажегся слабый огонек любопытства.

– Истинная правда! – подхватил Фили. – А залы там такие высокие, что облака иногда залетают внутрь через вентиляционные шахты. Мы с Кили в детстве пытались поймать их сачками для бабочек.

Бильбо смотрел на эту сцену с благодарностью, которую невозможно было выразить словами. Гномы, обычно такие ворчливые и суровые, окружили его сына плотным кольцом заботы. Они рассказывали небылицы, спорили о глубине шахт и красоте подземных озер, лишь бы отвлечь мальчика от горьких мыслей.

Торин Дубощит оставался на своем месте. Он не участвовал в общем разговоре, но его движения стали медленнее. Он слушал. Каждое слово маленького хоббита отзывалось в нем странной, саднящей болью.

«Я хочу домой».

Торин знал это чувство лучше, чем кто-либо другой. Но у него не было дома, в который можно было бы вернуться. У него была только цель.

Он поднял глаза и посмотрел на Бильбо. Хоббит сидел, прижав сына к себе, и в свете костра его лицо казалось старше и измученнее. Торин вдруг поймал себя на мысли, что Фродо действительно очень похож на Бильбо... и в то же время в нем было что-то глубоко чуждое Ширу. То, как он упрямо сжимал губы. То, как он держал спину.

Торин встал и медленно подошел к кругу. Гномы расступились, освобождая место своему королю. Тишина воцарилась в лагере. Даже сверчки, казалось, примолкли.

Фродо вскинул голову. Он всегда немного побаивался Торина. Гном был грозным, величественным и часто смотрел на них с отцом так, будто они были досадной помехой.

Торин долго молчал, глядя на мальчика. Затем он медленно полез за пазуху и достал небольшой предмет, завернутый в мягкую кожу.

– В Синих Горах, – начал он низким, густым голосом, который вибрировал в ночном воздухе, – у нас не было золота Эребора. Но у нас были мастера, которые помнили старые секреты.

Он развернул сверток. На его ладони лежал маленький резной волчок, сделанный из темного, тяжелого дерева, инкрустированный тончайшими серебряными нитями, которые складывались в узоры рун.

– Это принадлежало мне, когда я был ненамного старше тебя, – Торин протянул игрушку Фродо. – Если запустить его на плоском камне, он поет. Серебро ловит ветер и превращает его в музыку гор.

Фродо, затаив дыхание, протянул руку и взял волчок. Предмет был удивительно тяжелым и теплым.

– Спасибо... господин Торин, – прошептал мальчик.

– Зови его просто Торин, малец, – хохотнул Глоин, вытирая глаза. – Мы все тут в одной лодке.

– Попробуй, – кивнул Торин, в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на мягкость, которую он так тщательно прятал от мира.

Фродо положил волчок на плоский камень у костра и ловко крутанул его. Игрушка завращалась с невероятной скоростью. И действительно — через секунду послышался тонкий, чистый звук, похожий на звон далеких колокольчиков или напевы ветра в высоких пещерах. Это не была веселая песня Шира, но в ней слышалась надежда и стойкость камня.

Гномы заулыбались. Бильбо почувствовал, как ком подкатил к горлу. Он посмотрел на Торина, и на мгновение их взгляды встретились. В глазах гнома читался немой вопрос, на который Бильбо пока не готов был дать ответ. Слишком много лет разделяло их, слишком много тайн лежало между хоббичьей норкой и залами Подгорного Королевства.

– Мой отец говорил, – вдруг сказал Фродо, не отрывая взгляда от поющего волчка, – что дом — это не только место на карте. Это там, где тебя ждут и где тебе не нужно притворяться кем-то другим.

Торин вздрогнул, словно его ударили.

– Твой отец был мудрым... хоббитом, – произнес он с заметным усилием.

– Он и сейчас мудрый, – Фродо улыбнулся и прислонился к плечу Бильбо. – Правда, пап?

Бильбо лишь крепче прижал его к себе, целуя в макушку, пахнущую костром и лесной пылью.

– Я стараюсь, малыш. Я очень стараюсь.

Постепенно лагерь начал погружаться в сон. Гномы укладывались на свои спальники, ворча и ворочаясь. Фродо, убаюканный тихим пением волчка и теплом костра, уснул первым, положив голову на колени Бильбо.

Торин сидел напротив, прислонившись к дереву. Он не спал. Он смотрел на спящего ребенка, на его безмятежное лицо, на кудри, в которых запутались иголки сосны.

– Бильбо, – негромко позвал он, когда убедился, что остальные спят.

Хоббит поднял голову, стараясь не разбудить сына.

– Да, Торин?

– Ты никогда не рассказывал о его матери, – гном произнес это почти равнодушно, но Бильбо заметил, как напряглись его пальцы на рукояти меча. – Кто она была? Хоббитянка из знатного рода?

Бильбо сглотнул. Сердце забилось где-то в горле. Он посмотрел на Фродо, потом на Торина. Ложь была готова сорваться с губ — привычная, безопасная ложь о далекой кузине и несчастном случае на реке Брендивин.

Но здесь, под сенью Мглистых гор, после того как Торин отдал его сыну свою единственную память о детстве, ложь казалась грязной.

– У него нет матери, Торин, – тихо ответил Бильбо, и его голос дрогнул. – То есть... она была, конечно, в каком-то смысле. Но Фродо — он мой. Только мой. И...

Он замолчал, не в силах продолжать.

Торин нахмурился, вглядываясь в лицо хоббита. В его голове начали складываться кусочки мозаики, которую он отказывался видеть все эти недели. Необычный рост мальчика для его возраста. Его сила. Его манеры. И то, как Бильбо смотрел на Торина в те редкие моменты, когда думал, что за ним не наблюдают.

– Ты хочешь сказать... – голос Торина стал опасно низким.

– Я хочу сказать, что уже поздно, – Бильбо потянул на себя одеяло, укрывая Фродо до самого подбородка. – Нам нужны силы для завтрашнего перехода. Беорн не любит незваных гостей, а уж тем более — невыспавшихся.

Бильбо лег, отвернувшись от костра и прижимая к себе сына. Он чувствовал на своей спине тяжелый, обжигающий взгляд Торина. Он знал, что этот разговор не закончен. Он только начался.

А маленький серебряный волчок, лежавший на камне, все еще продолжал свое медленное, почти невидимое вращение, отражая свет умирающих углей, словно крошечная звезда, упавшая в самое сердце тьмы.

Фродо во сне улыбнулся. Ему снился Бэг-Энд, но теперь в его саду вместо обычных роз цвели цветы из чистого серебра, а под горой пел камень, голос которого был так похож на голос короля, вернувшего ему надежду.

До дома Беорна оставался один день пути, но этой ночью в лесу стало чуть теплее. Ведь даже в самом долгом походе самое важное — это не золото, которое ждет в конце, а рука друга и память о доме, которую ты несешь в своем сердце, передавая ее, словно старую игрушку, тому, кто идет следом за тобой.