враги, которые влюблены друг в друга, но скрывают это

Музыка в гостиной гремела на пределе возможностей, басы вибрировали в груди, но в кругу, где собралась эта странная компания, повисла ледяная тишина. Бутылка, крутившаяся на дорогом паркете, медленно замедляла ход.

Тася сидела, скрестив стройные ноги, и лениво покручивала прядь волос на пальце. Она мастерски разыгрывала роль скучающей королевы, хотя внутри всё натянулось, как струна. Рядом с ней развалился Сукуна — его присутствие ощущалось как раскалённая печь. Он не скрывал своего интереса, его четыре глаза, казалось, сканировали Тасю, задерживаясь на вырезе её платья чуть дольше, чем позволяли приличия.

– Ты выглядишь так, будто тебе здесь не место, куколка, – пророкотал Сукуна, склоняясь к её уху. – Слишком много фальши в этом невинном взгляде.

Тася лишь усмехнулась, бросив на него мимолётный, полный притворного безразличия взор.

– Тебе кажется, Сукуна. Я просто не привыкла к такой... шумной компании.

– Врёшь, – Сукуна бесцеремонно положил руку ей на колено, сжимая пальцы. – Ты любишь внимание. И тебе нравится, когда за тобой наблюдают.

На другом конце круга Тоджи Фушигуро замер. Его стакан с виски застыл в паре сантиметров от губ. Взгляд мужчины, холодный и острый, как лезвие проклятого орудия, впился в руку Сукуны на бедре Таси. Воздух в комнате мгновенно потяжелел. Сатору Годжо, сидевший рядом с Таней, приспустил очки, сверкнув небесно-голубыми глазами.

– Ой-ой, кажется, у нас тут назревает конфликт интересов, – протянул Годжо с ехидной ухмылкой. – Тоджи, ты сейчас стакан раздавишь.

– Убери руку, – голос Тоджи прозвучал негромко, но в нём было столько неприкрытой угрозы, что Таня невольно вздрогнула и прижалась к плечу Сатору.

Сукуна лишь рассмеялся, обнажая клыки.

– А то что? Ты здесь никто, наёмник. Она сама не против.

Тася почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей нравилось играть с огнём, нравилось провоцировать Тоджи, но сейчас она видела, что он по-настоящему взбешён. Она попыталась отстраниться, но Сукуна держал крепко.

– Хватит, – Тоджи резко поднялся, его мышцы перекатывались под тонкой тканью футболки. – Играем дальше. Крути, Сатору.

Годжо, наслаждаясь моментом, крутанул бутылку. Горлышко бешено завертелось и, описав несколько кругов, остановилось ровно между Тоджи и Тасей.

– Семь минут в раю, – пропел Годжо, указывая на дверь тесной кладовой в конце коридора. – Правила есть правила. Идите, голубчики. Только не убейте друг друга раньше времени.

Тоджи молча подошёл к Тасе, схватил её за локоть и буквально выдернул из-под руки Сукуны. Его хватка была железной. Он потащил её к двери, не оборачиваясь.

Как только дверь кладовой захлопнулась, воцарилась кромешная тьма, пахнущая пылью и дорогим парфюмом Тоджи. Помещение было настолько тесным, что Тася оказалась прижата спиной к стеллажу, а грудью — к твёрдому, как скала, телу мужчины.

– Пусти, мне больно, – прошипела она, пытаясь сохранить маску недотроги.

– Больно? – Тоджи усмехнулся ей прямо в губы, его дыхание обжигало кожу. – Тебе нравится, когда я груб. Хватит ломать комедию, Тася. Я видел, как ты текла под взглядом этого выскочки.

– Ты бредишь, – она попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки, прижимая их над её головой к полке. – Я просто вежливая. В отличие от некоторых дикарей.

– Вежливая? – Тоджи прижался к ней ещё плотнее, так что она почувствовала его явное возбуждение. – Ты лицемерная маленькая дрянь. Ты вся дрожишь. И не от страха.

– Это отвращение, – выплюнула она, хотя сердце колотилось в горле.

– Врёшь, – он опустил голову, вгрызаясь зубами в чувствительную кожу на её шее. – Ты горишь. Я чувствую твой запах. Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, на этих пыльных полках.

– Нет... – её протест прозвучал жалко и неубедительно.

Тоджи выпустил её руки и резко задрал подол её короткого платья. Тася охнула, пытаясь свести ноги, но он втиснул своё колено между её бёдер, лишая возможности сопротивляться. Его ладонь, грубая и мозолистая, скользнула по её бедру вверх, сминая кружево белья.

– Посмотрим, какая ты недотрога, – прорычал он.

Его пальцы без предупреждения нырнули под ткань трусиков, сминая нежную плоть. Тася вскрикнула, закусив губу, чтобы не застонать в голос.

– О боже... – вырвалось у неё.

– Что, «о боже»? – Тоджи уже ввёл два пальца внутрь, обнаружив, что она действительно была абсолютно готова. – Ты же говорила, что тебе противно? Почему же ты тогда такая мокрая, а?

Он начал двигать пальцами — резко, глубоко, намеренно грубо. Тася запрокинула голову, её пальцы впились в его плечи, сжимая крепкие мышцы. Она больше не могла притворяться. Каждое его движение выбивало из неё искры, заставляя забыть о гордости.

– Скажи это, – требовал Тоджи, ускоряя темп. – Скажи, что ты хочешь меня.

– Я... я ненавижу тебя, – простонала она, выгибаясь навстречу его руке.

– Хорошая девочка, – он накрыл её рот своим в жестком, властном поцелуе, высасывая её стоны.

Его большой палец ритмично тер её клитор, доводя до исступления. Через пару минут Тася содрогнулась в коротком, но мощном оргазме, бессильно повиснув на его руках.

В этот момент дверь открылась. На пороге стоял ухмыляющийся Годжо.

– Время вышло! О, вы живы, как мило...

Тоджи, не оборачиваясь, поправил одежду Таси, которая стояла, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы. Он повернулся к компании, его лицо было каменным, но глаза горели тёмным огнём.

– Мы уходим в другую комнату, – отрезал Тоджи, хватая Тасю за запястье. – И чтобы ни одна тварь нас не беспокоила. Понятно?

Сукуна сузил глаза, но промолчал. Годжо лишь понимающе поднял руки вверх.

Тоджи буквально затащил Тасю в ближайшую спальню на втором этаже и с грохотом запер дверь на замок. Не успела она обернуться, как он швырнул её на кровать.

– Теперь ты поиграешь по моим правилам, – его голос стал низким и опасным.

Он сорвал с себя футболку, являя миру шрамы и литые мышцы. Тася смотрела на него снизу вверх, и в её глазах больше не было лицемерия — только чистая, первобытная жажда.

– Иди сюда, – приказал он.

Тася поползла к нему, но он перехватил её, переворачивая на живот и вминая лицом в подушки. Он рывком стянул с неё бельё, едва не порвав ткань.

– Ты сегодня слишком много себе позволяла, – Тоджи навис над ней, его тяжёлое тело придавило её к матрасу. – Думала, я буду смотреть, как этот урод тебя трогает?

Он вошёл в неё одним резким, сокрушительным толчком. Тася вскрикнула в подушку, её тело натянулось, как струна. Это было больно и одновременно невероятно правильно. Он был огромным, заполнял её до предела, лишая возможности дышать.

– Смотри на меня, – он схватил её за волосы, заставляя повернуть голову.

Тоджи начал двигаться — быстро, яростно, без тени нежности. Каждое движение было как удар. Кровать скрипела под их весом, а звуки плоти о плоть заполняли комнату. Тася стонала, её пальцы раздирали простыни, она пыталась поймать ритм, но Тоджи был неумолим. Он вбивал её в кровать, заставляя чувствовать каждый сантиметр своего тела.

– Чья ты? – рычал он, нанося хлёсткий шлепок по её ягодице.

– Твоя... только твоя, – всхлипнула она, теряя связь с реальностью.

Он перевернул её на спину, закидывая её ноги себе на плечи, чтобы войти ещё глубже. Его лицо было искажено гримасой страсти и ярости. Он не просто занимался с ней сексом — он заново заявлял свои права, выжигая на её душе своё имя.

– Ещё... Тоджи, пожалуйста, – умоляла она, её ногти оставили кровавые дорожки на его груди.

– Я дам тебе «ещё», – он ускорился до предела, превращая акт в нечто животное, дикое.

Тася чувствовала, как внутри всё плавится. Стены комнаты плыли перед глазами. Она видела только его тёмные глаза, в которых отражалось её собственное безумие. Когда оргазм накрыл их обоих, это было похоже на взрыв. Тоджи зарычал, изливаясь в неё, и прильнул к её губам в последнем, почти болезненном поцелуе.

Они лежали в тишине, прерываемой только тяжёлым дыханием. Тася уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах пота и триумфа.

– Если я ещё раз увижу, что ты строишь глазки кому-то другому, – тихо произнёс Тоджи, поглаживая её по спутанным волосам, – я не буду ждать семи минут в кладовой. Ты меня поняла?

– Поняла, – прошептала она, прижимаясь к нему плотнее.

Маска недотроги была разбита вдребезги, и оба знали, что это только начало их долгой и опасной игры.