Шон Бин Спасает Вестерос

Холод был первым, что он почувствовал. Не тот уютный холод съемочной площадки в Белфасте, где под ногами хрустел искусственный снег, а из передвижного буфета пахло горячим кофе и жареным беконом. Это был холод абсолютный, пробирающий до самых костей, лишенный всяких запахов и звуков.

Затем пришла боль. Краткая, острая, как вспышка магния, она отсекла всё прошлое.

Шон Бин открыл глаза и тут же зажмурился от невыносимо яркого света. Он ожидал увидеть софиты, услышать голос режиссера: «Снято! Всем спасибо, Шон, это было великолепно», — и почувствовать, как гримеры бережно снимают с его шеи бутафорскую кровь.

Вместо этого он услышал тишину. Глухую, тяжелую тишину склепа.

Он лежал на чем-то твердом и ледяном. Попытавшись пошевелиться, Шон почувствовал, как всё тело отозвалось тяжестью, словно он был отлит из чугуна. Пальцы коснулись камня. Шероховатый, холодный гранит.

– Какого черта... – прохрипел он. Голос прозвучал чужой — глубже, ниже, с отчетливым северным акцентом, который он так старательно репетировал для роли, но теперь этот акцент казался естественным, как само дыхание.

Шон сел, и его охватила тошнота. Он находился в полумраке. Вокруг высились каменные колонны, а в нишах застыли тени. Постепенно зрение адаптировалось, и он похолодел по-настоящему. Напротив него, на таком же каменном постаменте, сидела фигура. Каменный человек с мечом на коленях.

Винтерфелл. Крипта Старков.

– Этого не может быть, – прошептал он, ощупывая свое лицо.

Борода была настоящей. Не наклеенной по волоску мастерами по гриму, а густой, жесткой, пахнущей пылью и старым металлом. Но самое страшное было не это. Он коснулся шеи. Там, где лезвие «Льда» должно было оборвать жизнь Эддарда Старка, не было ни шрама, ни шва. Кожа была гладкой, но под ней пульсировала странная, фантомная боль.

Шон посмотрел на свои руки. Натруженные мозоли от меча, мелкие шрамы, которых у него, актера из Шеффилда, никогда не было. Он был одет в простые льняные одежды, в которых хоронят лордов.

– Я умер, – констатировал он, и эхо подхватило его слова, унося их вглубь гробниц. – Я снова умер на экране, но на этот раз что-то пошло не так.

Он вспомнил эшафот. Вспомнил безумные глаза Джоффри, крики толпы, лицо Арьи в толпе и Сансу, молящую о пощаде. Это не было сценарием. Это было... памятью.

Внезапно тяжелая дубовая дверь в конце коридора скрипнула. Шон инстинктивно сжался, отступая в тень своего собственного надгробия. В крипту вошел человек с факелом. Свет плясал по стенам, выхватывая лики давно умерших королей Зимы.

Это был старик в мейстерской цепи. Лювин.

– О, боги... – выдохнул старик, остановившись у пустого постамента, где мгновение назад лежал Шон. Факел дрогнул в его руке. – Лорд Эддард?

Шон замер. В голове пронеслась тысяча мыслей. Сказать, что он актер? Что он попал сюда из другого мира, где всё это — лишь плод воображения писателя, любящего убивать своих героев? Его сочтут безумцем или демоном.

Он сделал шаг вперед, в круг света.

– Лювин, – произнес он. Голос Эддарда Старка подчинялся ему беспрекословно.

Мейстер пошатнулся, его лицо стало бледнее извести. Он выронил факел, и тот, зашипев, покатился по полу, наполняя пространство едким дымом.

– Это чудо... или проклятие, – пробормотал Лювин, падая на колени. – Мы привезли ваши кости из Королевской Гавани. Тирион Ланнистер вернул их... Леди Кейтилин оплакивала вас...

Шон почувствовал, как внутри всё сжалось. Кости. Его привезли сюда в виде скелета. Но сейчас он стоял здесь — из плоти и крови.

– Помоги мне встать, Лювин, – Шон протянул руку. Она была твердой и теплой. – И скажи мне, какой сейчас год. Кто сидит на Железном Троне?

Мейстер, дрожа, схватился за его руку. Его пальцы судорожно сжали предплечье, проверяя, не иллюзия ли это.

– Джоффри Баратеон, милорд. Но страна в огне. Ваш сын Робб провозглашен Королем Севера. Он ведет войну в Речных Землях.

Шон закрыл глаза. Значит, сюжет продолжается. Смерть Неда Старка уже запустила маховик войны, которую он видел на страницах сценария. Но теперь сценария не было. Был только этот холодный мир и ответственность, которая легла на его плечи тяжелее, чем когда-либо в жизни.

– Робб... – повторил он. – Он еще жив?

– Да, милорд. Он одерживает победы, но врагов слишком много.

Шон глубоко вздохнул. Он знал, что ждет Робба. Красная Свадьба. Предательство Болтонов и Фреев. Смерть Кейтилин. Уничтожение дома Старков. Если он не вмешается, всё закончится именно так.

– Никто не должен знать, что я здесь, – Шон крепко сжал плечо мейстера. – Ты понимаешь меня, Лювин? Если весть о моем возвращении разлетится, это может погубить Робба. Ланнистеры не остановятся, пока не убедятся, что я мертв окончательно.

– Но как... как это возможно? – Мейстер смотрел на него с благоговейным ужасом.

– Я не знаю. Возможно, Старые Боги еще не закончили со мной. Принеси мне одежду. Тёплую. И меч. Не «Лед», какой-нибудь другой. Мне нужно уйти незамеченным.

– Куда вы направитесь, милорд?

Шон посмотрел на статую своего отца, Рикарда Старка. В голове всплывали кадры из сериала, строчки из книг Мартина, которые он читал для подготовки к роли. Он знал будущее. Или, по крайней мере, одно из его ответвлений.

– На юг, – ответил он. – Я должен остановить своего сына, пока он не совершил ошибку, которая будет стоить ему жизни.

***

Через час, облаченный в тяжелый меховой плащ и простую вареную кожу, Шон Бин — теперь уже окончательно Эддард Старк — стоял у потайного выхода из крипты. Лювин принес ему сумку с провизией и немного серебра.

– Милорд, в замке сейчас только Бран и Рикон, – тихо сказал мейстер. – Вы не хотите... увидеть их?

Сердце Шона дрогнуло. Он помнил маленького Исаака Хемпстеда-Райта и Арта Паркинсона на съемочной площадке. Но здесь это были живые дети, потерявшие отца. Дети, которых ждали страшные испытания.

– Нет, – отрезал он, и это далось ему с трудом. – Если я увижу их, я не смогу уйти. А если я не уйду, они погибнут. Береги их, Лювин. И помни — зимние ветры уже близко.

Он вышел в морозную ночь. Винтерфелл спал под покровом снега. Знакомые очертания башен казались зловещими в лунном свете. Шон направился к конюшням, стараясь держаться в тенях.

Ему повезло. Конюх спал, одурманенный крепким элем. Шон быстро оседлал невзрачную серую кобылу, которая не привлекла бы внимания на дороге.

Выезжая через задние ворота, он в последний раз обернулся на замок.

– Ну что ж, Шон, – прошептал он самому себе. – Ты всегда жаловался, что твои персонажи умирают слишком рано. Похоже, на этот раз тебе дали шанс на второй сезон. Постарайся не испортить финал.

Дорога на юг была долгой и опасной. Эддард знал, что Королевский тракт кишит дезертирами, наемниками и разъездами Ланнистеров. Но у него было преимущество — он знал, где находятся армии. Он знал о предательстве Теона Грейджоя, которое еще не свершилось. Он знал о тени, которую породит Мелисандра.

Через три дня пути он остановился в небольшой таверне у опушки Волчьего леса. Место было грязным и шумным, но это было идеальное место, чтобы послушать слухи.

Прикрыв лицо капюшоном, он сел в самом дальнем углу, заказав кружку дешевого кислого эля.

– Слыхали? – громко произнес один из наемников за соседним столом. – Молодой Волк разбил Тайвина у Окскросса! Говорят, он сам превращается в огромного лютоволка в разгар битвы.

– Сказки, – огрызнулся его товарищ. – Но воюет он знатно. Жаль только, что его отец лишился головы. Нед Старк был честным малым, хоть и южане его перехитрили.

Шон едва заметно усмехнулся в кружку. «Честный малый». Да, Нед Старк был слишком честным для этого мира. Шон Бин, актер, проживший жизнь в мире, где интриги были частью профессии, понимал это лучше, чем сам Нед.

– Честность — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить, – тихо проговорил он.

В этот момент дверь таверны распахнулась, впуская клуб холодного пара. Вошли трое мужчин в цветах дома Болтонов. На их плащах красовался ободранный человек.

Шон напрягся. Рука непроизвольно легла на рукоять меча.

– Эй, хозяин! – крикнул один из вошедших, высокий и бледный, с неприятными водянистыми глазами. – Нам нужно мясо и вино. И проверь, нет ли тут шпионов Молодого Волка. Наш лорд Русе любит, когда всё спокойно.

Шон опустил голову ниже. Русе Болтон. Человек, который вонзит нож в сердце Робба.

Один из солдат Болтонов начал обходить столы, бесцеремонно заглядывая в лица посетителей. Когда он подошел к Шону, тот почувствовал, как адреналин ударил в кровь.

– А ты кто такой, старик? – солдат грубо толкнул его в плечо. – Сними капюшон.

Шон медленно поднял голову. Он не стал снимать капюшон полностью, но его глаза, холодные и серые, как северное небо, встретились со взглядом солдата. В этом взгляде была мощь лорда, командовавшего армиями, и усталость человека, видевшего свою смерть.

– Я тот, кто ищет правосудия, – спокойно ответил он.

Солдат на секунду замешкался. Что-то в этом голосе заставило его отступить. В нем не было страха, только странная, пугающая уверенность.

– Просто путник, – вмешался хозяин таверны, почуяв неладное. – Он здесь с самого вечера, никого не трогает.

Солдат сплюнул на пол и отошел к своим товарищам. Шон понял, что ему нужно уходить прямо сейчас. Если эти люди узнают его... нет, они даже не поверят. Для всего мира Эддард Старк — гниющая голова на пике в Королевской Гавани.

Он оставил монету на столе и бесшумно вышел на улицу.

Ночной воздух обжег легкие. Шон отвязал лошадь и вскочил в седло.

– Куда теперь, милорд? – спросил он самого себя, подражая ироничному тону своего старого друга Марка Эдди, игравшего Роберта Баратеона.

Он знал ответ. Ему нужно было найти Брандена Старка. Нет, Бранден мертв. Ему нужно найти Робба. Но прежде — ему нужно было встретиться с кем-то, кто мог бы поверить в невозможное.

Ему нужен был Хоуленд Рид. Единственный выживший свидетель того, что произошло в Башне Радости.

Шон направил кобылу в сторону Сероводья. Он знал, что сюжет «Игры Престолов» сломан. Его присутствие здесь — это баг в системе, ошибка в сценарии. И он собирался использовать эту ошибку, чтобы переписать финал.

– Если я должен играть эту роль, – прошептал он, глядя на далекие звезды, – то я сыграю её так, что даже Мартин удивится.

Он пришпорил коня и исчез в темноте, оставляя позади свою смерть и направляясь навстречу войне, которую он уже однажды проиграл. Но в этот раз у него было то, чего не было ни у кого в Вестеросе — знание того, чем всё должно закончиться.

И он не собирался допустить, чтобы зима наступила для его семьи так скоро.

***

Дни сливались в бесконечную череду серых пейзажей. Шон двигался на юг, избегая больших дорог. Он чувствовал, как личность Неда Старка всё сильнее прорастает в нем. Память актера о репликах смешивалась с настоящими воспоминаниями Неда о восстании Роберта. Он помнил вкус крови на губах у Башни Радости и крики Лианны. Это не были просто строчки из сценария. Это была его жизнь.

Однажды вечером, когда он разбивал лагерь у небольшого ручья, он услышал шорох в кустах.

– Выходи, – не оборачиваясь, сказал Шон. – Я слышу твое дыхание.

Из зарослей вышла девочка. Грязная, в обносках, с коротко стриженными волосами. В руках она сжимала тонкий меч.

Шон замер. Сердце пропустило удар.

– Арья? – выдохнул он.

Девочка вздрогнула. Её глаза расширились от ужаса и надежды. Она смотрела на человека, который выглядел как её отец, говорил как её отец, но которого она видела мертвым на площади Великой септы Бейлора.

– Ты... ты привидение? – её голос дрожал. – Якен сказал, что смерть окончательна.

Шон медленно встал и протянул руки.

– Нет, Арья. Это я. Не спрашивай как, но я здесь.

Арья бросилась к нему, сбивая с ног своей силой. Она рыдала, вцепившись в его плащ, а Шон Бин, актер, который за свою карьеру умирал десятки раз, впервые почувствовал, что жизнь — это самая важная роль, которую ему когда-либо доводилось играть.

– Папа... – всхлипывала она. – Они убили тебя. Я видела.

– Значит, они плохо старались, – Шон погладил её по волосам, чувствуя, как внутри закипает холодная, северная ярость. – Теперь слушай меня внимательно. Мы идем к Роббу. И на этот раз, Арья, львы узнают, что значит злить волка.

В ту ночь у костра Шон понял: он больше не актер. Он не Шон Бин, вернувшийся из мертвых. Он — Эддард Старк, Хранитель Севера. И он вернулся, чтобы напомнить всем, что Север помнит.

А сценарий... сценарий он напишет сам. Кровью своих врагов.