Наруто джашентсц

В пятилетнем возрасте дети обычно мечтают о сладостях, новых игрушках или признании родителей. Наруто Намикадзе, сын Четвертого Хокаге, не был исключением, пока однажды обычная игра в прятки с друзьями в лесу на окраине Конохи не превратилась в нечто, изменившее его судьбу навсегда.

Лес Смерти всегда манил своей опасностью, и юный Наруто, обладая неуемным любопытством, забрел гораздо дальше, чем планировал. Продираясь сквозь густые заросли, он наткнулся на странную поляну, в центре которой стоял древний, почерневший от времени алтарь. На камне был высечен символ: равносторонний треугольник, вписанный в круг.

– Опа, а это что за херня? – Наруто шмыгнул носом, подходя ближе.

Его маленькая ладонь коснулась холодного камня. В ту же секунду воздух вокруг него словно загустел, а в голове раздался шепот, обещающий силу, вечную жизнь и свободу от всех правил. Это был голос Джашина. Древнее божество, жаждущее крови и страданий, нашло себе новый сосуд.

Прошло несколько часов, прежде чем Наруто вернулся в деревню. Но это был уже не тот солнечный мальчик. Его глаза горели безумным фанатичным огнем, а за спиной он волочил странную, тяжелую конструкцию — раскладную косу с тремя лезвиями, которая каким-то чудом уменьшилась под его рост. На нем был надет странный черный плащ с красными облаками, который он нашел в тайнике под алтарем. Для него это был просто стильный прикид, но для окружающих это выглядело как минимум странно.

– Наруто! Где ты был? Мы тебя обыскались! – Минато Намикадзе, Четвертый Хокаге, выбежал навстречу сыну, его лицо выражало крайнюю степень тревоги.

Мальчик остановился и медленно поднял взгляд на отца.

– Слышь, старик, не ори, у меня и так башка трещит от этого гребаного шепота, – Наруто сплюнул на землю, шокировав отца своим лексиконом. – Я теперь это... жрец. Великий Джашин избрал меня, понял? Так что завали хлебало и дай мне пройти, мне нужно принести жертву, а то у меня уже всё тело чешется от желания почувствовать боль.

Минато замер, не веря своим ушам. Его пятилетний сын только что обложил его матом и заговорил о каких-то жертвах. Кушина, стоявшая неподалеку, побледнела и прикрыла рот рукой.

– Наруто, сынок... что ты такое говоришь? И что это на тебе надето? – Кушина попыталась подойти к нему, но мальчик резко выхватил косу, лезвия которой со свистом разрезали воздух.

– Не подходи, женщина! – выкрикнул Наруто, и в его голосе прорезались нотки истинного безумия. – Джашин говорит, что плоть слаба, но боль — это истинное блаженство! Ты хоть знаешь, как это охеренно, когда тебя режут? Нет? Ну так я тебе покажу, когда время придет!

С этого дня жизнь в семье Намикадзе превратилась в сущий кошмар. Наруто не стал убегать из деревни — он считал Коноху своим "приходом". Он не нападал на всех подряд, Джашин требовал ритуалов, а не бессмысленной резни, но его поведение стало абсолютно невыносимым.

Спустя несколько недель после того случая, Наруто сидел на крыше академии ниндзя. Он рассматривал проходящих мимо девушек-куноичи с плотоядной ухмылкой, которая совершенно не вязалась с его детским лицом.

– Эй, Сакура-тян! – крикнул он розововолосой девочке, которая шла внизу. – Хочешь посмотреть на мой "священный символ"? Обещаю, тебе будет больно, но тебе понравится, клянусь яйцами Джашина!

Сакура в ужасе убежала, а Наруто лишь громко расхохотался, запрокинув голову.

– Идиотка, ничего не понимает в истинном искусстве страданий, – пробормотал он, доставая из кармана острый шип.

Он медленно вогнал шип себе в ладонь, наблюдая, как течет кровь. На его лице расплылась гримаса экстаза.

– О да... вот оно... слава Джашину, – прошептал он, облизывая окровавленные пальцы.

В это время в кабинете Хокаге шел тяжелый разговор. Минато сидел, обхватив голову руками, а перед ним стояли лучшие медики и психологи Конохи.

– Мы не можем ничего сделать, Минато-сама, – тихо сказал один из них. – Это не гендзюцу и не одержимость в привычном смысле. Его чакра изменилась. Она теперь... темная, ритуальная. И его тело... мы проводили тесты, пока он спал. Его регенерация за гранью понимания. Он фактически бессмертен.

– Мой сын стал мазохистом-фанатиком, который матерится как сапожник и пристает к девочкам с непристойными предложениями, – глухо произнес Минато. – И я не могу его даже наказать, потому что он получает от боли удовольствие!

– Именно так, – подтвердил медик. – Вчера он подрался с Саске Учихой. Когда Саске ударил его огненным шаром, Наруто просто стоял и смеялся, крича, что это "чертовски горячий массаж".

В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась. На пороге стоял Наруто. Его плащ был забрызган чьей-то кровью (вероятно, его собственной), а на лице сияла широкая, безумная улыбка.

– Слышь, папаша, мне нужны деньги на новые шмотки, – заявил он, бесцеремонно усаживаясь на стол Хокаге. – Этот плащ крутой, спору нет, но я хочу что-нибудь более... вызывающее. И купи мне побольше бинтов, а то старые уже все в кровищи вымокли, воняют как сдохшая собака.

– Наруто, мы же договаривались, что ты будешь вести себя прилично, – вздохнул Минато, пытаясь сохранить самообладание.

– Прилично? – Наруто спрыгнул со стола и начал чертить на полу круг с треугольником внутри, используя свою кровь из раны на руке. – Джашин не знает слова "прилично"! Он знает слово "жертва"! Слушай, я тут подумал... а не устроить ли нам семейный ритуал? Ты меня немного порежешь, я тебя немного порежу... Клянусь, это сближает лучше, чем твои гребаные тренировки с кунаями!

– Выйдите все, – скомандовал Минато медикам. Когда они остались одни, он подошел к сыну. – Наруто, я люблю тебя, но ты переходишь границы.

Наруто посмотрел на отца, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то человеческое, но оно тут же утонуло в пучине безумия.

– Любовь — это просто химия, старик. А вот боль... боль — это божественно. Ты просто еще не пробовал.

Он внезапно выхватил кунай и с невероятной скоростью полоснул себя по горлу. Минато вскрикнул, бросаясь к нему, но Наруто лишь оттолкнул его руку. Рана на его шее затягивалась прямо на глазах, оставляя лишь тонкий шрам, который тоже вскоре исчез.

– Видал? – Наруто оскалился. – Я теперь гребаный бог плоти! Так что засунь свои нотации себе в... ну, ты понял куда. Я пошел, у меня там Хината в парке сидит, хочу попробовать уговорить её на небольшой обряд кровопускания. Она такая стеснительная, это так заводит, сука!

– Наруто! Стой! – крикнул Минато, но мальчика уже и след простыл.

Приключения "жреца" Конохи только начинались. Он не собирался уничтожать деревню или предавать её. Он просто хотел, чтобы все вокруг познали "истину" Джашина. И если для этого нужно было стать самым странным, извращенным и нецензурным шиноби в истории — что ж, Наруто был к этому готов.

Вечером того же дня Наруто сидел на голове Четвертого Хокаге, высеченной на скале. Он смотрел на закат, поглаживая лезвие своей косы.

– Скоро, Джашин-сама, скоро, – шептал он. – Эта деревня станет твоим храмом. А если кто-то будет против... Ну, у меня всегда найдется место на моем алтаре.

Он спрыгнул вниз, с высоты в несколько десятков метров, приземлившись на ноги с громким хрустом костей, который тут же сменился его довольным хохотом.

– Ох, блять, как же хорошо! – прокричал он на всю деревню, не обращая внимания на испуганные взгляды прохожих.

Его путь ниндзя был кровавым, странным и абсолютно безумным. Но Наруто Намикадзе это вполне устраивало. В конце концов, в мире, полном шиноби, только настоящий псих мог чувствовать себя по-настоящему свободным. И он собирался доказать это всем, по одному ритуалу за раз.