...

Снежная никогда не прощала слабости, но она была удивительно щедра к тем, кто умел превращать свою жизнь в отточенный механизм. Константин Рощин, Десятый Предвестник Фатуи, носивший двусмысленное и острое, как бритва, звание «Предатель», был именно таким механизмом. В свои четырнадцать лет он выглядел скорее как фарфоровая кукла, забытая в тронном зале Крио Архонта: бледная кожа, почти прозрачные ресницы и длинные белые волосы с кроваво-красными прядями, собранные в строгий пучок.

Его звание — Предатель — не означало измену Царице. Оно означало, что он был тем, кто вычищает предательство из рядов организации. Маленький инквизитор с лицом ангела.

Последний месяц превратился в ледяной ад. Смерть Синьоры оставила огромную брешь в логистике и дипломатии, а дезертирство Скарамуччи — дыру в системе безопасности и сборе информации. Костя, будучи перфекционистом до мозга костей, взял эти обязанности на себя. Он спал по два часа в сутки, его бледно-оранжевые глаза покраснели от бесконечного чтения отчетов, но он не позволял себе ни единой ошибки.

Все закончилось в кабинете Пьеро.

– Константин, отчет по поставкам из Ли Юэ... – начал было юноша, но мир перед глазами внезапно качнулся.

Пол, выложенный холодным мрамором, вдруг устремился навстречу. Если бы не быстрая реакция Арлекино, оказавшейся рядом, Десятый пересчитал бы подбородком ступени.

– Достаточно, – ледяной, но странно тяжелый голос Пьеро ударил по ушам. – Ты едва стоишь на ногах.

– Я в порядке, – прошептал Костя, пытаясь отстраниться от Слуги, которая придерживала его за плечи с пугающей материнской твердостью. – Собрание через три часа. Дотторе привез Сердца... Я должен подготовить протокол...

– Ты идешь спать, – отрезала Арлекино. – Это не просьба, Десятый. Это приказ Главы и мой личный совет, если не хочешь, чтобы я заперла тебя в «Доме очага» под надзором моих воспитанников.

Константин хотел возразить, хотел напомнить, что он — Предвестник, а не ребенок, но тьма оказалась сильнее его воли. Он обмяк на руках у Слуги, окончательно проиграв битву с истощением.

***

Пробуждение было резким. Костя подскочил на кровати в лазарете, сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица.

– Собрание... – выдохнул он, глядя на закатное солнце, окрашивающее снег за окном в тревожный багрянец.

Он вскочил, но ноги подкосились. У двери стояли двое элитных застрельщиков.

– Господин Десятый, вам приказано оставаться в постели, – глухо произнес один из них через маску.

– Прочь с дороги, – в голосе Кости прорезалась сталь, не свойственная подростку. – Это государственная важность.

– Нам приказано применить силу, если вы попытаетесь выйти, – солдат замялся. – Пожалуйста, господин, не заставляйте нас.

Костя не слушал. Он попытался использовать Глаз Бога, чтобы сковать их льдом, но Крио стихия отозвалась лишь слабой изморозью на пальцах. Организм был пуст. Он пробовал подкупить их, обещал перевод в лучшие гарнизоны, затем перешел к тонкому психологическому давлению, выискивая слабые места в их верности... Но солдаты Слуги были вымуштрованы идеально.

Через двадцать минут, окончательно обессилев, он рухнул обратно на подушки. Когда в палату вошла Арлекино, она увидела лишь тихую, почти безжизненную фигуру под одеялом. Рядом на тумбочке тускло мерцал Крио Глаз Бога. Костя спал, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

Она поправила его одеяло, задержав взгляд на его тонком лице.

– Слишком много ответственности для таких хрупких плеч, – тихо произнесла она, обращаясь к пустоте. – Царица ценит твое рвение, дитя, но мертвые инструменты ей не нужны.

***

Фонтейн встретил их запахом озона, дорогого парфюма и бесконечным шумом механизмов. Панталоне, Девятый Предвестник, шел по трапу корабля, поправляя свои очки в золотой оправе. Костя следовал за ним, выглядя еще более бледным на фоне яркого солнца Гидро региона.

– Костя, душа моя, посмотри вокруг! – Панталоне широко улыбнулся, хотя за его улыбкой всегда скрывался расчет. – Прекрасный город, не правда ли? И, что самое замечательное, здесь нет ни одной стопки документов, которая бы касалась тебя.

– Панталоне, это издевательство, – Костя поморщился от яркого света. – Ты ведешь переговоры с банком, у тебя назначена встреча с местными чиновниками. Я могу взять на себя проверку счетов. Ты же знаешь, я найду любую утечку за десять минут.

– И именно поэтому я тебя к ним не подпущу, – Делец остановился и похлопал юношу по плечу. – Пьеро ясно дал понять: если я позволю тебе работать, по возвращении в Снежную Дотторе пустит меня на опыты. А я слишком дорожу своей кожей.

– Я не ребёнок, – прошипел Костя, сверкнув оранжевыми глазами.

– Ладно... Подросток. Ну так и поведи себя хотя бы раз, как подросток, – Делец замялся, подыскивая слова. – Значит так. Я иду разбираться с делами в банк, а ты сейчас идёшь гулять где тебе захочется, но не в своём номере и не в банке... Ну не знаю, познакомься с кем-нибудь, купи какую-либо бесполезную безделушку... Что ещё современные подростки делают? А вечером встречаемся возле банка и, так уж и быть, идем на деловую встречу с одним человеком. Это мой компромисс.

Костя скрестил руки на груди, выглядя при этом максимально враждебно, насколько позволяла его андрогинная, нежная внешность.

– Ты просто хочешь от меня избавиться.

– Именно, – не стал отрицать Панталоне. – Иди, Константин. Это приказ рангом выше твоего.

***

Фонтейн раздражал. Его суета, его показной блеск, его бесконечные суды, которые казались Косте верхом неэффективности. Он бродил по улицам, игнорируя витрины с изысканными сладостями и магазины механических игрушек. Люди оборачивались ему вслед — странный юноша в одеждах Снежной, такой красивый и такой холодный, вызывал любопытство.

К полудню он добрался до оперного театра «Эпиклез». Толпа туристов и местных жителей здесь была особенно густой. Костя почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Ему нужно было дело. Ему нужно было анализировать, сопоставлять, решать задачи. Безделие ощущалось как медленно действующий яд.

Он свернул с главного маршрута, интуитивно ища тишины. Ноги сами вывели его за пределы города, туда, где скалы обрывались к лазурной воде, а шум города сменялся мерным рокотом водопадов.

Вскоре он оказался в небольшой низине. Это было место, скрытое от глаз случайных прохожих: небольшой водопад плавно стекал в глубокий пруд, окруженный буйной зеленью. Здесь не было никого. Только шелест листвы и звук падающей воды.

Костя остановился у края воды. В голове всплыли образы последних недель: ледяные залы Заполярного дворца, пустые кресла Синьоры и Скарамуччи, тяжелый взгляд Пьеро, шепот за спиной... «Ребенок», «выскочка», «маленький предатель».

Он чувствовал себя так, будто его вырвали из привычной среды и бросили в вакуум. Работа была его щитом, его способом доказать, что он достоин стоять рядом с Архонтом. Без неё он оставался просто четырнадцатилетним мальчиком в чужой стране.

Внезапно внутри что-то надломилось. Напряжение, копившееся месяцами, перфекционизм, ставший клеткой, усталость, которую он отказывался признавать — всё это хлынуло наружу.

Костя упал на колени прямо у кромки воды. Его Глаз Бога на поясе вспыхнул ослепительным синим светом.

– Ненавижу... – выдохнул он, закрывая лицо ладонями.

Холод сорвался с его пальцев неконтролируемой волной. Пруд под его ногами мгновенно сковало льдом — толстым, непрозрачным, мертвенно-белым. Водопад, застыв в прыжке, превратился в причудливую ледяную скульптуру за считанные секунды. Иней, словно живое существо, пополз по траве и деревьям, превращая сочную зелень в хрупкое стекло в радиусе десяти метров.

Юноша дрожал, но не от холода. Это был крик души, облеченный в стихию. Он ненавидел свою слабость, ненавидел то, что его заставили отдыхать, ненавидел это чувство пустоты в груди.

Неожиданно небо, до этого момента абсолютно чистое, затянулось серыми тучами. Первые тяжелые капли упали на лед, а через минуту начался настоящий ливень.

Костя поднял голову, подставляя лицо дождю. Капли смешивались со слезами, которые он так тщательно скрывал от всего мира.

– Видимо, Гидро Дракон тоже не в духе, – прошептал он, глядя, как дождь разбивается о созданный им лед.

Дождь в Фонтейне всегда казался ему чем-то искусственным, частью спектакля. Но сейчас этот дождь ощущался удивительно настоящим. Словно сам регион сочувствовал маленькому Предвестнику, который умел только работать и совершенно не умел жить.

Он просидел так долго, пока одежда не промокла насквозь, а ярость внутри не сменилась тупой, звенящей пустотой. Ему все еще нужно было идти на встречу с Панталоне. Ему все еще нужно было играть роль Десятого Предвестника.

Костя медленно поднялся. Лед под его ногами начал подтаивать под струями теплого дождя, но иней на деревьях все еще сверкал, напоминая о недавней вспышке.

– Пора возвращаться, – сказал он сам себе, поправляя выбившуюся прядь волос.

Он не знал, что за его спиной, в тени скал, за ним наблюдали синие глаза, в которых отражалась печаль тысячелетий. Верховный судья Невиллет стоял неподвижно, сложив руки на набалдашнике своей трости. Он чувствовал первородную силу Крио, вырвавшуюся из этого хрупкого человеческого дитя, и слышал его безмолвный крик.

– Снежная воспитывает своих детей в вечной мерзлоте, – тихо произнес судья, когда Константин скрылся за поворотом тропы. – Но даже самый крепкий лед дает трещины, если на него давить слишком сильно.

Дождь продолжал лить, смывая следы горя Предвестника, пока Фонтейн готовился к вечеру, который обещал быть долгим и полным интриг. Костя шел к банку, и его лицо снова превращалось в непроницаемую маску. Он был Предателем. Он был Десятым. И он не имел права на слабость, даже если эта слабость была единственным, что делало его живым.

***

Вечер у банка «Северного королевства» выдался душным. Панталоне ждал его у входа, небрежно прислонившись к колонне. Увидев промокшего насквозь Костю, он лишь приподнял бровь.

– Решил искупаться в фонтане Люсин? Или это новый писк моды в Снежной — стиль «утопленник»?

– Пошел ты, Панталоне, – беззлобно отозвался Костя, отжимая край плаща. – Идем на твою встречу. Но если этот «человек» окажется скучным, я заморожу твой любимый чай.

Девятый рассмеялся, и в этом смехе проскользнуло нечто, похожее на облегчение.

– Идем, маленький монстр. Посмотрим, как ты справишься с ролью моего телохранителя. Только не делай такое лицо, будто собираешься кого-то казнить прямо в ресторане.

– Ничего не обещаю, – отрезал Константин, входя в здание банка.

Впереди был вечер, полный лжи и политики. Его привычная стихия. Его единственное спасение. А дождь за окнами все не утихал, оплакивая детство, которое закончилось в десять лет в холодных объятиях Царицы.