Пустота

Кремлин всегда гордился своими волосами. Длинные, цвета глубокого болотного затона, они были его личным щитом и способом самовыражения. Сегодня он потратил два часа, чтобы заплести их в аккуратные, тугие косички, надеясь, что Марк — его новый парень, — оценит старания.

Но Марк не оценил.

Они сидели в гостиной Кремлина. Атмосфера, которая должна была быть романтичной, пропиталась едким запахом дешевого одеколона Марка и его еще более дешевыми шутками.

– Слушай, Крем, я всё хотел спросить, – Марк бесцеремонно дернул одну из косичек, отчего Кремлин поморщился. – Ты реально думаешь, что с этими веревками на голове выглядишь круто? Ты же как девчонка-переросток, только ростом не вышел.

Кремлин прикусил губу, его желчные, саркастичные комментарии, обычно вылетающие со скоростью пулеметной очереди, застряли в горле. Он чувствовал себя странно уязвимым.

– Это стиль, Марк. Тебе, с твоим вкусом к спортивкам из перехода, не понять, – попытался огрызнуться Кремлин, но голос предательски дрогнул.

– Стиль? – Марк хохотнул, обернувшись к Вагнеру, который стоял у окна, скрестив руки на груди. – Эй, Вагнер, скажи ему. Ты же нормальный мужик, серьезный. Тебе не смешно смотреть на это чудо болотное?

Вагнер не шевельнулся. Его темная кожа казалась еще темнее на фоне белоснежных дредов, собранных в аккуратный хвост. Он медленно перевел взгляд с окна на Марка. В его карих глазах закипала тихая, холодная ярость, которую Кремлин знал слишком хорошо.

– Я думаю, – голос Вагнера прозвучал низко и угрожающе, – что тебе пора уходить.

Марк осекся, его самоуверенная ухмылка сползла с лица.

– Чего? Чувак, мы же просто шутим...

– Уходи, – повторил Вагнер, делая шаг вперед. Он был значительно выше и шире в плечах, и его присутствие мгновенно заполнило комнату, вытесняя Марка в зону дискомфорта. – Сейчас же.

– Да ладно, Крем, твой цепной пес совсем берега попутал? – Марк попытался найти поддержку у хозяина квартиры, но Кремлин лишь смотрел в пол, судорожно перебирая пальцами край своей кофты.

Вагнер не стал ждать. Он подошел к Марку, взял его за шиворот куртки так легко, словно тот был тряпичной куклой, и потащил к выходу.

– Эй! Руки убери! – вскрикнул Марк, но через секунду дверь захлопнулась прямо перед его носом.

В квартире воцарилась тишина. Вагнер тяжело вздохнул и прислонился лбом к закрытой двери. Он ненавидел, когда Кремлин приводил в дом этих идиотов. Ему хотелось кричать, трясти друга за плечи и спрашивать: «Зачем? Почему ты выбираешь их, когда я здесь?»

Кремлин сидел на диване, сгорбившись. Его пальцы все еще теребили одну из косичек, которую Марк так грубо дернул.

– Ну и зачем это было? – тихо спросил Кремлин, не поднимая головы. – Теперь он всем расскажет, какой я неженка.

Вагнер обернулся. Его лицо, обычно спокойное и ответственное, сейчас выражало целую гамму боли и раздражения.

– Тебе серьезно важно, что скажет этот придурок? – Вагнер подошел ближе и сел на корточки перед диваном, чтобы их глаза были на одном уровне. – Он издевался над тобой в твоем же доме.

– Я привык, – огрызнулся Кремлин, наконец вскидывая взгляд. Его глаза блестели от непролитых слез. – Я низкий, ядовитый и странный. Люди всегда находят повод.

– Не смей так говорить, – Вагнер протянул руку, колеблясь секунду, прежде чем осторожно коснуться плеча друга. – Ты не «странный». Ты особенный. А твои волосы... они прекрасны. Ты потратил столько времени на эти косички, и они тебе очень идут.

Кремлин фыркнул, пытаясь вернуть свою привычную маску сарказма.

– О, великий Вагнер снизошел до комплиментов. Запишите этот исторический момент.

– Прекрати, – мягко перебил его Вагнер. – Прекрати защищаться от меня. Я не Марк. Я никогда не причиню тебе боли.

Кремлин замолчал. Его колючая броня начала осыпаться, обнажая то, что он так тщательно скрывал годами. Он смотрел на Вагнера — на его добрые глаза, на контраст белых дредов и темной кожи, на то, как бережно тот держал его за плечо.

– Почему ты это делаешь? – прошептал Кремлин. – Почему ты всегда рядом, когда я все порчу?

Вагнер горько усмехнулся.

– Потому что я дурак, Кремлин. Потому что я смотрю, как ты приводишь этих ничтожеств, и каждый раз хочу просто выкинуть их в окно еще на пороге. Потому что мне больно видеть, как ты ищешь любви там, где ее нет.

Сердце Кремлина пропустило удар. Он почувствовал, как в груди разливается жар, смешанный со страхом и надеждой.

– А где она есть? – его голос был едва слышен.

Вагнер молчал долго, глядя прямо в глаза Кремлину. В этой тишине было сказано больше, чем в любом из их прошлых споров. Наконец, он медленно сократил расстояние между ними.

– Здесь, – Вагнер коснулся своей груди, а затем осторожно приложил ладонь к щеке Кремлина. – Ты всегда был здесь.

Кремлин замер. Его саркастичный ум лихорадочно искал шутку, колкость, способ сбежать, но тело решило иначе. Он подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Вагнера.

– Ты такой идиот, – всхлипнул он, вцепляясь пальцами в футболку друга. – Почему ты не сказал раньше?

– А ты? – Вагнер обнял его, прижимая к себе, чувствуя, как Кремлин дрожит. – Ты же у нас мастер слова. Почему ты молчал?

– Боялся, – признался Кремлин, чей голос теперь звучал глухо из-за ткани футболки. – Боялся, что если я скажу, и ты посмеешься... я этого не переживу. Ты единственный, чье мнение для меня реально важно.

Вагнер отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Кремлина. Он нежно взял одну из косичек, которую Марк высмеивал, и поднес ее к губам, оставляя невесомый поцелуй на кончиках болотных волос.

– Больше никто и никогда не посмеет смеяться над тобой, – пообещал он. – Я позабочусь об этом.

Кремлин шмыгнул носом и, вопреки всему, улыбнулся — на этот раз искренне, без тени яда.

– Ты слишком ответственный, Вагнер. Это иногда бесит.

– Я знаю, – улыбнулся тот в ответ. – Но тебе ведь это и нравится во мне?

– Возможно, – Кремлин прищурился, возвращая себе каплю привычной вредности. – Но если ты сейчас же меня не поцелуешь, я решу, что ты просто решил попрактиковаться в мелодраме.

Вагнер не заставил себя ждать. Его поцелуй был осторожным, почти вопросительным, но Кремлин ответил на него с такой жадностью и облегчением, что все сомнения мгновенно испарились. Это не было похоже на те неуклюжие попытки с Марком или кем-то еще. Это было как возвращение домой после долгой, изматывающей прогулки по болоту.

Когда они отстранились друг от друга, Кремлин выглядел слегка растрепанным, но впервые за долгое время по-настоящему спокойным.

– Значит... – начал Вагнер, поправляя выбившуюся прядь у Кремлина за ухом. – Никаких больше Марков?

– Боже упаси, – Кремлин закатил глаза. – Слишком много мороки. К тому же, у меня теперь есть личный телохранитель с очень плохим чувством юмора, но зато с отличными навыками вышибалы.

Вагнер тихо рассмеялся, притягивая его обратно в свои объятия.

– Я серьезно, Кремлин. Я люблю тебя. Со всеми твоими колючками и этими волосами.

Кремлин затих, прислушиваясь к биению сердца Вагнера под своим ухом.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал он, и на этот раз в его голосе не было ни капли сарказма. – Только попробуй завтра не заплести мне их заново. Марк их совсем растрепал.

– Заплету, – пообещал Вагнер, целуя его в макушку. – Узелок за узелком. Чтобы точно не распутались.