...

Утро тридцать первого декабря в Японии выдалось вызывающе, почти по-издевательски русским. Рин стояла у окна в коридоре общежития, прислонившись лбом к холодному стеклу. Снаружи мир утопал в белой каше. Пушистые хлопья летели так густо, что соседний корпус академии Юэй едва проглядывался серым пятном.

– Твою мать, – негромко, но с чувством выдохнула она на родном языке.

Её «паучье чутье» молчало — опасности не было, но интуиция старосты вопила о надвигающейся катастрофе. Вчера вечером Марсель, этот лисий хвост, клялся, что спрятал «сокровище» в самом надежном месте — за кустами у задней ограды, присыпав сухой листвой. Судя по слою снега, сейчас его заначка находилась где-то под полуметровым сугробом.

Рин резко развернулась. Её короткие блондинистые волосы взлохматились, а шрам на шее неприятно стянуло от холода, сквозящего из окна. Она решительным шагом направилась к комнате Марселя.

Дверь распахнулась от точного удара ноги.

– Подъём, хвостатый! – Рин даже не стала включать свет, просто выдернула одеяло из-под свернувшегося калачиком парня.

– Рин, имей совесть... – пробормотал Марсель, пытаясь прикрыть уши руками. – Сейчас шесть утра. У нас каникулы.

– У нас через двенадцать часов Новый год, а твоё «горючее» сейчас превращается в ледяные скульптуры под сугробом, – отрезала она. – Живо подрывайся. И Костю с Толей захвати.

Через десять минут троица «добровольцев» стояла в холле, кутаясь в куртки. Костя, как всегда невозмутимый и серьезный, проверял прочность пластиковой лопаты. Толя, зевая так, что челюсть хрустела, опирался на плечо сонного Марселя.

– Слушайте сюда, – Рин перешла на деловой тон, поправляя воротник. – Если Иида или, не дай бог, Сотриголова заметят, как вы выкапываете бутылки, я лично скажу, что это ваша частная инициатива по дезинфекции помещений. Для всех остальных — вы решили проявить геройскую сознательность и расчистить дорожки к завтраку. Поняли?

– Поняли, шеф, – уныло отозвался Марсель. – Пошли, мученики.

Проводив их взглядом, Рин направилась на общую кухню. Ей нужно было занять плацдарм до того, как проснутся японские студенты со своим стремлением к порядку и диетическим завтракам. Сегодня кухня принадлежала 10-Г.

Запах жареного лука, шкварчащего сала и вареного картофеля начал заполнять первый этаж уже к семи часам. Рин работала быстро и четко, словно на боевом задании. Нарезать тазик оливье (с докторской колбасой, которую чудом удалось достать через дядю Ямаду), подготовить селедку, замесить тесто для блинов.

– О, Рин-тян? Ты сегодня рано.

Она обернулась. В дверях стоял Изуку Мидория, уже в спортивном костюме, видимо, собрался на пробежку.

– Доброе утро, Мидория, – кивнула она, не отрываясь от разделки рыбы. – Сегодня наш праздник, так что кухня в распоряжении «Янтаря».

– А, точно! Вы говорили про тридцать первое число. А что это за... специфический запах? – он осторожно принюхался.

– Это запах культурного обмена, – отрезала Рин. – Если хочешь помочь, не мешайся под ногами.

Вскоре на кухне начали появляться и другие ученики 2-А. Каминари и Минета, привлеченные запахами, заглядывали внутрь с опаской. Они до сих пор помнили тот случай в раздевалке в первый день приезда, когда Бакуго получил локтем в нос. С тех пор за Рин закрепилась слава «прекрасного принца с тяжелой рукой».

– Эй, староста! – В дверях появился Бакуго. Он выглядел раздраженным, как и всегда, но теперь в его взгляде читалось некое подобие угрюмого уважения. – Что за вонь на всё общежитие? Вы решили нас отравить перед тренировкой?

Рин медленно положила нож и посмотрела на него своими холодными зелеными глазами.

– Бакуго, сегодня тренировок нет. Сегодня есть только еда и выживание. Хочешь помочь — иди помоги пацанам разгребать снег. Они там «клад» ищут.

– Какой еще клад? – прищурился Кацуки.

– Тот, который сделает твой вечер чуть менее взрывным и чуть более веселым, – Рин едва заметно усмехнулась.

К девяти часам утра ситуация в общежитии накалилась. В холл ввалились промокшие, но довольные Костя, Марсель и Толя. Под курткой у Марселя что-то подозрительно звякало.

– Миссия выполнена, командир, – доложил Костя, стряхивая снег с плеч. – Всё в целости. Спрятали в морозилку в нашей кладовой.

– Красавцы. Идите грейтесь, чай на плите, – Рин кивнула в сторону кухни.

В этот момент из лифта вышел Иида Тенья, размахивая руками.

– Друзья! Я заметил подозрительную активность во дворе! Вы расчищали снег без согласования с администрацией? Это похвально, но...

– Иида, угомонись, – Рин преградила ему путь, вытирая руки полотенцем. – Парни просто хотели размяться. В России снег — это не повод для отчета, это тренажер. Лучше помоги расставить столы. Вечером будет общий ужин.

Японцы смотрели на суету 10-Г с недоумением. Для них 25 декабря уже прошло — с тортиками, жареной курицей из КФС и милыми подарками. То, что готовили русские, выглядело... масштабно. И немного пугающе.

– Почему они режут столько овощей? – шепотом спросила Урарака у Асуи. – Это же ведро салата!

– Это оливье, Очако, – подал голос Кирилл, проходя мимо с охапкой бенгальских огней. – Это как ваша причуда, только в мире кулинарии. Один раз попробуешь — и взлетишь.

День пролетел в суматохе. Рин носилась между кухней и залом, раздавая подзатыльники своим и вежливо (или не очень) выпроваживая любопытных японцев. Она чувствовала себя как натянутая струна. Паучье чутье иногда покалывало затылок, когда мимо проходил Айзава-сенсей. Казалось, его «стирающий взгляд» вот-вот обнаружит припрятанную водку, но пока проносило.

К одиннадцати вечера столы были сдвинуты. На них красовались горы еды: селедка под шубой (вызвавшая у Шото Тодороки искреннее недоумение своим цветом), холодное, блины с икрой и те самые заветные бутылки, замаскированные под «особый лимонад».

Рин переоделась. Вместо привычной мешковатой формы на ней были черные брюки и темно-зеленая рубашка, подчеркивающая цвет глаз. Она выглядела строго, но как-то по-особенному торжественно.

– Итак, народ! – Рин вышла в центр зала, когда оба класса собрались вместе. – У нас в стране говорят: как Новый год встретишь, так его и проведешь. Мы здесь уже полгода. Мы дрались, спорили, Бакуго до сих пор косо на меня смотрит...

– Заткнись! – крикнул Кацуки с места, но без обычной злобы.

– ...но мы стали одной командой, – продолжила Рин. – Сегодня мы празднуем по-нашему. Япония дала нам дом, а мы дадим Японии немного нашего безумия.

Марсель, сияя как начищенный пятак, начал разливать «лимонад».

– Погодите, – Иида подозрительно уставился на прозрачную жидкость в своем стакане. – Почему этот напиток так странно пахнет? И почему он... тягучий?

– Это... э-э... эссенция сибирских трав! – выпалил Марсель. – Очень полезно для причуды двигателя. Очищает форсунки!

Рин прикрыла глаза рукой. Боже, какие они идиоты.

– Просто пей, Иида. Это традиция, – сказала она.

Когда часы начали отсчитывать последние секунды до полуночи по местному времени (хотя 10-Г планировали праздновать еще несколько раз по разным часовым поясам), в зале воцарилась тишина.

– С Новым годом! – взревел «Янтарь», когда стрелки сошлись на двенадцати.

Зал взорвался криками. Хлопнули пробки. Бакуго, решивший одним махом осушить стакан «лимонада», внезапно замер. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а из ладоней вырвались непроизвольные искры.

– ЧТО... ЭТО... ТАКОЕ?! – прохрипел он, хватая ртом воздух.

– Это русская душа, Кацуки, – Костя похлопал его по плечу. – Привыкай.

Через час вечеринка была в самом разгаре. Границы стерлись. Тодороки с интересом обсуждал с Костей теплопроводность льда под воздействием спирта. Мина Ашидо пыталась научить Марселя танцевать брейк-данс, пока тот пытался не запутаться в собственном хвосте.

Рин сидела на подоконнике, наблюдая за этим хаосом. Внутри было тепло и странно спокойно. Она чувствовала, как напряжение последних месяцев уходит.

– Неплохо организовано, староста.

Она повернула голову. Рядом стоял Бакуго. Он всё еще выглядел так, будто проглотил гранату, но его взгляд был трезвым и внимательным.

– Ты всё еще злишься за тот удар в нос? – спросила Рин, слегка улыбнувшись.

– Тц. Я просто жду реванша на тренировке, – буркнул он, прислонившись к стене. – Но еда... нормальная. Даже та розовая хрень с рыбой.

– Это «шуба», Бакуго. В ней скрыта великая тайна.

Они помолчали, глядя на то, как Кирилл и Каминари пытаются хором петь какую-то русскую песню, слов которой они явно не знали, но очень старались попадать в ритм.

– Знаешь, – вдруг сказал Бакуго, не глядя на неё. – Я сначала думал, что ты просто какой-то заносчивый придурок. А ты... ты сильная. И класс у тебя такой же. Чокнутый, но сильный.

Рин спрыгнула с подоконника и протянула ему руку.

– Мы — 10-Г, Бакуго. У нас нет выбора, кроме как быть сильными. С Новым годом, взрывной парень.

Кацуки на мгновение замешкался, а затем крепко пожал её руку. Его ладонь была горячей и шершавой.

– С Новым годом, Рин.

В этот момент в холл заглянул Айзава-сенсей. Он обвел взглядом веселящуюся толпу, задержался на подозрительных бутылках, затем на раскрасневшихся лицах своих учеников. Его взгляд встретился со взглядом Рин.

Девушка замерла, готовая к худшему. Паучье чутье выдало короткий импульс и затихло.

Айзава вздохнул, поправил шарф и, ничего не сказав, просто закрыл дверь с той стороны.

– Пронесло... – выдохнула Рин, чувствуя, как по спине пробежал холодок облегчения.

– Эй, Рин! – крикнул Марсель с другого конца зала. – Тут Толя утверждает, что его причуда под «лимонадом» позволяет ему видеть будущее! Он говорит, что в следующем году мы все станем топ-героями!

– Он просто пьян, Марсель! – засмеялась Рин, направляясь к своим одноклассникам. – Но сегодня... сегодня я ему верю.

За окном продолжал падать снег, укрывая академию Юэй белым одеялом, а в общежитии еще долго не гас свет, связывая две разные культуры в один шумный, хмельной и абсолютно счастливый праздник. Рин знала, что впереди будет много трудностей, языковых барьеров и опасных миссий, но сейчас, глядя на своих друзей и новых товарищей, она понимала: этот обмен был лучшим, что случалось в её жизни.