Затишье

Весна в Вольфенберге никогда не приносила облегчения. Для жителей Волчьей Страны таяние снегов означало не пробуждение природы, а начало сезона крови. Воздух, пропитанный ароматом хвои и сырой земли, теперь смешивался с едким запахом оружейной смазки и предвкушением скорой бойни. Подготовка к Фестивалю Охоты шла полным ходом.

В просторном кабинете, окна которого выходили на главную площадь, стоял Лу-Андреа Де Вольфенберг. Его невысокая фигура, облаченная в безупречно белый мундир, казалась почти призрачной на фоне тяжелых бархатных портьер. Белая шерсть лоснилась, а красные глаза, холодные и пронзительные, внимательно следили за тем, как на площади внизу марширует «Серый волкоотряд».

– Посмотри на них, Людовик, – не оборачиваясь, произнес узурпатор. Голос его был тихим, но в нем слышался скрежет стали. – Это твои инструменты. Твои клыки, которыми ты будешь вгрызаться в горло любому, кто усомнится в твоем праве на этот трон.

Лулу, сидевший в глубоком кресле и лениво подбрасывавший в руке охотничий нож, усмехнулся. В свои юные годы он уже обладал статью хищника, уверенного в своей безнаказанности. Серая шерсть, унаследованная от матери, контрастировала с ледяным блеском голубых глаз, в которых не было и капли того милосердия, которым когда-то славился род Де Вольфенбергов до переворота.

– Инструменты иногда тупятся, отец, – ответил Лулу, поймав нож за лезвие. – Я предпочитаю полагаться на собственные руки. Фестиваль Охоты в этом году должен стать особенным. Гости из соседних земель уже прибывают, и я не намерен уступать им первенство в количестве трофеев.

Лу-Андреа повернулся к сыну. На его морде застыло подобие одобрительной улыбки, которая больше походила на оскал.

– Именно это я и хотел услышать. Твоя жажда крови — залог стабильности Вольфенберга. Безклычные должны помнить, почему они подчиняются нам. Страх — единственная валюта, которая имеет ценность.

В дверь коротко и резко постучали. В кабинет вошел лейтенант Пол-Волк. Его усы были тщательно подстрижены, а серая форма сидела так плотно, словно была второй кожей. Он вытянулся во фрунт, отсалютовав правителю.

– Господин узурпатор, подготовка полигона завершена. Мишени... живые мишени доставлены в загоны. Молодой господин может приступать к финальной тренировке перед открытием Фестиваля.

– Прекрасно, лейтенант, – кивнул Лу-Андреа. – Как успехи моего сына в тактике окружения?

– Людовик проявляет поразительную жестокость, сэр, – в голосе Пол-Волка послышались нотки искреннего восхищения. – Он не просто убивает, он загоняет жертву так, чтобы она сама молила о смерти. Это истинный стиль Вольфенберга.

Лулу поднялся с кресла, поправляя перчатки.

– Мне надоело тренироваться на безвольных овцах, лейтенант. Я надеюсь, в этот раз вы подобрали кого-то более... строптивого?

– Специально для вас, мой принц, мы приберегли нескольких мятежников из тех, кто еще верит в идеалы вашей матери, – Пол-Волк криво усмехнулся.

При упоминании матери лицо Лулу потемнело. Он подошел к окну и посмотрел на высокую северную башню, где в одиночестве томилась Олимпия.

– Она всё еще жива? – спросил он с нескрываемым раздражением. – Зачем мы кормим эту предательницу? Ее присутствие в этом замке оскверняет саму идею нашей власти.

Лу-Андреа подошел к сыну и положил руку ему на плечо.

– Она — живое напоминание о том, что случается с теми, кто идет против меня. И, кроме того, она твоя мать, Людовик. Ее кровь течет в твоих жилах, как бы ты ни старался это отрицать.

– Это единственное, за что я ее ненавижу больше всего, – выплюнул Лулу. – Если бы я мог вырезать эту часть себя, я бы сделал это не задумываясь. Она слабая. Она любила того никчемного козла Козастро. Она заслуживает гнить в этой башне, пока не превратится в пыль. А еще лучше — выпустить её на арену во время Фестиваля. Это было бы достойное завершение её жалкой революции.

Лу-Андреа рассмеялся — сухим, лающим смехом.

– Терпение, мой мальчик. Всему свое время. А пока — иди. Пол-Волк ждет тебя. Покажи гостям, что такое настоящий вожак.

Когда Лулу и лейтенант покинули кабинет, Лу-Андреа снова повернулся к окну. В его глазах на миг промелькнуло нечто, похожее на задумчивость, но оно тут же сменилось привычной ледяной яростью. Он взял со стола бокал с красным вином, чей цвет пугающе напоминал кровь, и поднял его в сторону северной башни.

***

В северной башне было холодно. Олимпия Де Вольфенберг сидела у узкого окна-бойницы, прижав колени к груди. Ее некогда пышные черные волосы свалялись, а голубые глаза, когда-то сиявшие надеждой, теперь были полны бесконечной скорби.

Снизу доносились звуки марша и радостные крики. Она знала, что это значит. Опять этот проклятый Фестиваль. Опять смерть станет развлечением для знати.

Дверь камеры со скрипом отворилась. Олимпия не обернулась. Она знала этот шаг. Тяжелый, уверенный, пропитанный высокомерием.

– Снова смотришь на свои несбывшиеся мечты, кузина? – голос Лу-Андреа разрезал тишину, как бритва.

– Я смотрю на город, который ты превратил в бойню, – тихо ответила она, не поворачивая головы. – Ты убил Козастро, ты поработил наш народ. Ты думаешь, что победил, но страх — это плохой фундамент для трона.

Лу-Андреа подошел ближе, его белая шерсть почти светилась в полумраке камеры.

– Страх — это единственный надежный фундамент. И твой сын — лучшее тому подтверждение. Ты должна гордиться им, Олимпия. Людовик сегодня открывает Фестиваль. Он убивает с такой грацией, которой позавидовал бы сам дьявол.

Олимпия вздрогнула, и по ее щеке скатилась слеза.

– Он не мой сын. Он твое создание. Ты вытравил из него всё человеческое, что я пыталась вложить в него в те редкие минуты, когда мне позволяли его видеть. Ты вырастил чудовище.

– Я вырастил правителя! – рявкнул Лу-Андреа, хватая её за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. – Он — Вольфенберг. Он — хищник. А ты... ты просто инкубатор для новой эры. Знаешь, что он сказал сегодня? Он предложил выставить тебя в качестве дичи на Фестивале. Твой собственный ребенок хочет твоей смерти, Олимпия. Каково это — осознавать, что твоя единственная надежда мечтает перерезать тебе горло?

Олимпия закрыла глаза, стараясь не закричать от боли, разрывающей сердце.

– Если он убьет меня, это будет милосердием по сравнению с тем, что ты делаешь со мной каждый день, заставляя дышать этим воздухом.

Узурпатор оттолкнул её и направился к выходу.

– О, нет. Ты будешь жить. Ты будешь сидеть здесь и слушать крики тех, кого он будет терзать. Ты будешь знать, что каждое убийство совершено его руками — руками твоего Людовика. Это и есть твоя истинная кара за попытку восстания.

Дверь захлопнулась, и лязг засова эхом отозвался в пустой комнате. Олимпия прижалась лбом к холодному камню стены.

***

На тренировочном плацу было шумно. Пол-Волк выстроил своих солдат в две шеренги, между которыми стояли тесные клетки. Внутри копошились тени — те, кому не повезло оказаться «дичью» в этом году.

Лулу стоял перед строем, опираясь на длинное копье с зазубренным наконечником. На нем был надет легкий кожаный доспех, не стесняющий движений.

– Слушайте меня, мусор! – крикнул он, обращаясь к клеткам. – Сегодня у вас есть шанс. Один шанс на миллион. Если кто-то из вас пробежит через лес и достигнет Черной скалы до того, как я вас настигну — я подарю вам жизнь.

Среди пленников пронесся шепот, полный ложной надежды. Лулу обернулся к Пол-Волку и подмигнул ему.

– Лейтенант, вы ведь предупредили снайперов на скалах?

– Разумеется, мой принц, – ухмыльнулся тот в усы. – Никто не уйдет живым. Но бежать они будут старательно, что обеспечит нам отличное зрелище.

– Открывайте клетки, – скомандовал Лулу, и его глаза вспыхнули недобрым огнем.

Как только засовы были отодвинуты, измученные существа бросились врассыпную, стремясь скрыться в густых весенних зарослях. Лулу выждал ровно минуту, наслаждаясь их паникой.

– Начинаем охоту, – произнес он шепотом, срываясь с места с невероятной скоростью.

Он не просто бежал, он летел через подлесок, чуя запах пота и ужаса. Для него это не было войной или политикой. Это была чистая, незамутненная радость доминирования.

Первую жертву — молодого волка из бунтовщиков — он настиг у ручья. Тот споткнулся о корень и упал в воду. Лулу не стал использовать копье. Он прыгнул сверху, прижимая врага к камням, и посмотрел ему прямо в глаза.

– Пожалуйста... – прохрипел пленник. – У меня семья...

– У тебя нет ничего, кроме этого момента, – ответил Лулу, обнажая клыки. – И этот момент принадлежит мне.

Одним резким движением он перерезал горло несчастному, даже не поморщившись, когда теплая кровь брызнула на его серую шерсть. Он встал, слизнул каплю крови с губы и посмотрел в сторону замка. Там, на высоте северной башни, он увидел силуэт матери.

Лулу поднял окровавленный нож вверх, салютуя ей.

– Смотри, мама, – прошептал он, зная, что она его не слышит. – Смотри, как умирает твой мир. И как рождается мой.

Вечернее солнце окрасило замок Вольфенберг в багровые тона. Фестиваль Охоты официально начался. И в этот раз он обещал стать самым кровавым в истории Волчьей Страны. Узурпатор мог быть спокоен: его наследие было в надежных, безжалостных руках. А в башне, среди теней и холода, последняя принцесса старого мира оплакивала не свою жизнь, а душу сына, которую она потеряла навсегда.