Запретная связь

Шестнадцатилетний Сон Юки никогда не стремился быть похожим на своего старшего брата. Сон Сухо был идеальным: золотой мальчик, гордость семьи, надежда Ассоциации охотников. Юки же предпочитал оставаться в тени, скрытый за дымом тайных сигарет и грохотом тяжелого рока в наушниках. Его рост в сто восемьдесят сантиметров и атлетическое телосложение делали его старше своих лет, а густые, вечно растрепанные черные волосы и ярко-синие, словно налитые маной глаза, привлекали внимание везде, где бы он ни появился.

На его шее змеилась черная татуировка, уходящая под ворот футболки, а левое плечо украшал реалистичный череп в окружении темных узоров. Юки был бунтарем до мозга костей. В то время как Сухо оттачивал магические навыки, Юки мастерски владел ножами и огнестрельным оружием, сочетая это с безупречным знанием боевых искусств. Он любил готовить, находя в этом странное успокоение, и часто запирался в своей комнате, чтобы просто исчезнуть из реальности.

После развода родителей, когда Хэ Ин ушла, оставив Сон Джинву с двумя сыновьями, в доме воцарилась странная атмосфера. Джинву, Верховный Монарх Теней, старался быть хорошим отцом, но его связь с младшим сыном всегда была особенной. Даже тени Джинву разделились в своих симпатиях: если Беру, верный и шумный, присматривал за Сухо, то Игрис — молчаливый и благородный рыцарь — предпочел младшего, Юки.

В этот субботний день Сухо был в очередном рейде, а Юки, по воле случая (и в наказание за очередную найденную пачку сигарет), был отправлен отцом разгребать завалы в кладовке. Кладовка в доме Сон Джинву была не просто местом для старых вещей — это был склад магических артефактов, трофеев из подземелий и предметов, чья сила была нестабильна.

Юки, одетый в свободную черную кофту с широким вырезом, открывающим ключицы, и узкие черные штаны, с глухим ворчанием переставлял тяжелые ящики. Черные серьги в его ушах поблескивали при каждом движении.

– Проклятье, ну и хлам, – пробормотал он, вытирая пот со лба. – Отец мог бы просто призвать теней, чтобы они всё это вынесли, но нет, «физический труд облагораживает».

Игрис, стоявший в тени угла в своей невидимой форме, лишь едва заметно шевельнул султаном на шлеме, выражая молчаливое сочувствие.

Юки потянулся к верхней полке, где стояла пыльная коробка, обмотанная странными печатями. Стоило ему коснуться ее, как полка подломилась.

– Твою ж...! – Юки попытался отскочить, но коробка упала прямо на него, раскрывшись в воздухе.

Вспышка фиолетового света залила тесную кладовку. Юки почувствовал странное покалывание во всем теле, словно через него пропустили слабый разряд тока. Он свалился на пол, заваленный какими-то свитками и древними побрякушками, и громко выругался, используя весь свой богатый словарный запас.

На шум шагов пришел Джинву. Он ожидал увидеть недовольного сына, разбросавшего вещи, но картина, представшая перед его глазами, заставила Монарха Теней буквально замереть на месте.

Юки сидел на полу, потирая ушибленный затылок. Его кофта сползла с одного плеча, полностью обнажая татуированную ключицу. Но не это заставило Джинву потерять дар речи. Из густых черных волос Юки теперь торчали треугольные, покрытые мягким мехом кошачьи уши, которые нервно подергивались. А сзади, пробив ткань штанов, нервно хлестал по полу длинный, пушистый черный хвост.

Юки поднял взгляд на отца. Его синие глаза казались еще ярче из-за сузившихся, по-кошачьи вертикальных зрачков.

– Пап, я... я, кажется, что-то сломал, – произнес Юки, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.

Джинву почувствовал, как к горлу подкатывает жар. Юки всегда был привлекательным, унаследовав лучшие черты обоих родителей, но в этом облике — получеловека-полукота, взъерошенный, злой и одновременно беззащитный — он выглядел чертовски маняще. Сочетание грубых татуировок, мускулистого тела и этих мягких ушек создавало невыносимый контраст.

– Юки... – Джинву попытался что-то сказать, но почувствовал, как из носа потекла тонкая струйка крови.

– Эй, ты чего? – Юки вскочил на ноги, его хвост тут же встал трубой от испуга. – Тебе плохо? Игрис, помоги ему!

Рыцарь Тени проявился рядом, но он выглядел не менее озадаченным, переводя взгляд с господина на его «обновленного» сына.

Джинву быстро вытер нос тыльной стороной ладони, стараясь совладать с собой. Связь между ним и Юки всегда была глубокой, почти интуитивной. Он давно ловил себя на мысли, что засматривается на младшего сына дольше, чем того требует отцовская забота. Свободолюбие Юки, его дерзость и даже этот скрытый запах табака, смешанный с ароматом домашней еды, притягивали Джинву.

– Я в порядке, – голос Джинву дрогнул. – Юки, ты... ты понимаешь, что произошло?

Юки подошел к зеркалу, висевшему на стене кладовки, и замер. Его рука невольно потянулась к макушке, касаясь мягкого уха. Ухо тут же прижалось к голове, а Юки издал странный звук, похожий на приглушенное шипение.

– Какого черта?! – выкрикнул он, оборачиваясь к отцу. – Что это за артефакт был? Я теперь что, так и останусь?

Джинву подошел ближе. Его взгляд невольно скользнул по линии шеи сына, задерживаясь на татуировке. Расстояние между ними сократилось до минимума. Джинву чувствовал исходящий от Юки жар.

– Это был древний артефакт трансформации, – тихо сказал Джинву, стараясь не смотреть на то, как дергается хвост Юки. – Вероятно, действие маны выветрится через несколько часов. Или дней.

– Дней?! – Юки вскинул руки, и кофта задралась еще выше. – Сухо вернется завтра! Если он увидит меня таким, я никогда не отмоюсь от его шуточек!

– Сухо не узнает, – Джинву сделал еще шаг, сокращая дистанцию до предела. Он положил руку на плечо сына, ощущая под пальцами твердые мышцы. – Я присмотрю за тобой.

Юки замер, глядя отцу прямо в глаза. Между ними пробежала искра, которую невозможно было списать на действие артефакта. Юки всегда чувствовал, что отец смотрит на него иначе, чем на Сухо. В этом взгляде было не только одобрение или строгость, там была темная, глубокая страсть, которую Джинву годами держал под контролем.

– Ты странно на меня смотришь, – прошептал Юки, не отстраняясь. Его хвост медленно обвился вокруг запястья Джинву. – Тебе... нравится?

Джинву почувствовал, как его самообладание трещит по швам. Юки был провокатором по натуре, бунтарем, который любил играть с огнем. И сейчас, в этом тесном пространстве кладовки, наполненном магией и тишиной, игра зашла слишком далеко.

– Юки, ты не представляешь, насколько это «нравится» – неподходящее слово, – выдохнул Джинву, наклоняясь к самому уху сына.

Юки вздрогнул, когда теплое дыхание коснулось его новой чувствительной точки. Он не оттолкнул отца. Напротив, он подался вперед, прижимаясь грудью к черной футболке Джинву. Синие глаза светились в полумраке кладовки, как два магических кристалла.

– Тогда докажи, – дерзко бросил младший Сон, облизнув губы.

В этот момент Игрис, проявив чудеса такта, просто растворился в тени, понимая, что его присутствие здесь больше не требуется, а семейные дела Монарха принимают совершенно неожиданный оборот.

Джинву протянул руку, осторожно проводя пальцами за ухом Юки. Тот непроизвольно замурлыкал — низкий, вибрирующий звук, который отозвался в самой груди Джинву.

– Ты всегда был самым проблемным из моих детей, – прошептал Джинву, притягивая сына за талию. – И самым желанным.

Юки усмехнулся, обнажая чуть удлинившиеся клыки.

– Ты сам меня таким вырастил, пап. Теперь расхлебывай.

В кладовке, среди пыли и древних артефактов, время словно остановилось. Сухо был далеко, мир за стенами дома продолжал свою жизнь, но здесь, в тени верховного правителя, рождалось нечто, что не подчинялось никаким законам — ни человеческим, ни магическим. Юки, вечный бунтарь, наконец нашел того, кому был готов подчиниться, а Джинву понял, что его самая большая сила и самая большая слабость всегда была рядом, скрытая за дерзкой улыбкой и запахом сигаретного дыма.

– Я не отпущу тебя, пока действие магии не закончится, – сказал Джинву, и в его голосе прозвучали нотки Монарха Теней.

– А я и не собираюсь уходить, – ответил Юки, обвивая шею отца руками.

Хвост Юки победно качнулся. В конце концов, быть «черной овцой» в семье имело свои неоспоримые преимущества, особенно когда сам Монарх Теней готов был пасть к твоим ногам.