....

Вечер в Шире всегда пах заваренным чаем, свежей выпечкой и влажной землей садов, но в кузнице Торина Дубощита запахи были иными. Здесь царил аромат раскаленного железа, древесного угля и тяжелого мужского пота. Торин, осевший в Забрендии несколько лет назад, быстро стал местной достопримечательностью. Гном-кузнец — явление для Хоббитона редкое, но его мастерство заставило даже самых заядлых скептиков признать: никто не подкует пони и не починит садовый инвентарь лучше этого хмурого, широкоплечего чужака.

Бильбо Бэггинс, впрочем, ценил в Торине не только умение обращаться с молотом.

Он вошел в кузницу, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая холмы в медовые тона. Торин стоял у наковальни, его расшитая рубаха с закатанными рукавами открывала мощные предплечья, покрытые тонким слоем сажи. Увидев хоббита, гном невольно смягчился в лице, хотя суровые морщины на лбу никуда не делись.

– Ты поздно сегодня, Бильбо, – пробасил Торин, откладывая инструмент в сторону. – Я уж решил, что пирог миссис Тамблпот задержал тебя дольше обычного.

Бильбо не ответил шуткой, как делал это обычно. Он с размаху опустил корзинку с обедом на верстак и сложил руки на груди. Его щеки пылали, а кудри были взъерошены сильнее обычного.

– Это просто невыносимо, Торин! Совершенно, абсолютно невозможно! – выпалил он, меряя шагами тесное пространство кузницы.

Торин удивленно приподнял густую бровь. Он вытер руки ветошью и сделал шаг навстречу своему хоббиту. Они были вместе уже год — год тихих прогулок, долгих разговоров под звездами и целомудренных поцелуев у калитки Бэг-Энда. Торин дорожил этой связью больше, чем любым слитком золота, и оберегал Бильбо с той неистовой преданностью, на которую способны только гномы.

– Что случилось? Кто тебя обидел? – голос кузнеца мгновенно стал стальным.

– Соседи! Эти невыносимые, длинноязыкие сплетники! – Бильбо остановился и ткнул пальцем в сторону окна, за которым виднелись аккуратные домики Хоббитона. – Ты знаешь, что сегодня заявила мне Лобелия Сэквилль-Бэггинс прямо посреди рынка? Она имела наглость осведомиться, не слишком ли жесткая у гномов борода и не мешает ли она... в постели!

Торин замер. Медленный румянец начал проступать сквозь загар на его скулах.

– О, и это было только начало! – продолжал Бильбо, не замечая замешательства партнера. – В «Зеленом драконе» вовсю обсуждают, почему я по утрам иногда прихрамываю. А я прихрамываю, потому что вчера подвернул ногу, когда лез за старой книгой на верхнюю полку! Но нет, у них другие версии! Они говорят о нашей «бурной ночной жизни» так, будто сами свечку держали!

Бильбо всплеснул руками и в упор посмотрел на Торина.

– Они уверены, что мы... что мы уже давно... ну, ты понимаешь! Весь Шир убежден, что я живу в грехе и пороке, и что ты, почтенный мастер-кузнец, превратил мою спальню в филиал подгорного царства страсти!

Торин откашлялся, пытаясь скрыть неловкую усмешку. Для него, гнома, который привык к долгим ухаживаниям и священному трепету перед предметом любви, ситуация выглядела почти комично. Но возмущение Бильбо было искренним.

– И что самое обидное, Торин, – голос хоббита вдруг стал тише, в нем прорезались нотки досады. – Самое обидное, что всё это — чистейшей воды ложь. Мы с тобой уже год вместе, и самое смелое, что произошло — это тот поцелуй в прошлый четверг под яблоней. Который, замечу, был прекрасен, но едва ли заслуживает тех эпических поэм, которые сочиняет Хэмфаст Гэмджи за кружкой эля.

Торин подошел вплотную, так что Бильбо пришлось задрать голову. От гнома пахло жаром и уверенностью. Он осторожно положил свои тяжелые, мозолистые ладони на плечи хоббита.

– Тебя беспокоит то, что они лгут, – тихо сказал Торин, глядя Бильбо прямо в глаза, – или то, что их выдумки не имеют под собой основания?

Бильбо открыл рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле. Взгляд синих глаз Торина был таким глубоким и серьезным, что сердце хоббита пропустило удар.

– Я... я просто не люблю, когда обо мне говорят неправду, – пробормотал Бильбо, внезапно уставившись на пуговицу на жилете гнома. – Но и... и то, что мы стоим на месте, тоже... немного странно, не находитшь? Тебе разве не хочется... большего?

Торин вздохнул, его пальцы нежно погладили шею Бильбо.

– Бильбо Бэггинс, если бы ты знал, чего мне стоит каждый вечер отпускать тебя домой, ты бы не задавал таких вопросов. Но ты — хоббит из уважаемой семьи. Я не хотел торопить события, не хотел, чтобы ты почувствовал себя обязанным... гному, у которого за душой только эта наковальня и старое имя.

– Глупый ты гном, – выдохнул Бильбо, прижимаясь лбом к его груди. – Мне не нужна твоя наковальня. Мне нужен ты.

Они стояли так некоторое время, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием углей в горне. Но вдруг Бильбо отстранился, и выражение его лица снова стало озабоченным, но на этот раз по другой причине.

– Есть еще кое-что, Торин. Помимо этих ужасных сплетен.

– Что такое? – Гном мгновенно подобрался, чувствуя смену настроения.

– Мой отец, – Бильбо нахмурился, в его глазах отразилась неподдельная тревога. – Банго... он в последнее время сам не свой. Знаешь, он всегда был таким крепким, настоящим Бэггинсом, опорой дома. Но в последние недели он бледнеет, у него случаются эти странные приступы слабости. Он говорит, что это просто возраст, но я вижу, как у него дрожат руки, когда он держит трубку.

Торин нахмурился. Он глубоко уважал Банго Бэггинса — тот был одним из немногих, кто радушно принял гнома в Шире, не глядя на предрассудки.

– Ты вызывал лекаря? – спросил Торин.

– Старый доктор Браунлок заходил вчера. Сказал, что сердцу нужен покой, прописал какие-то настойки из трав. Но отцу не становится лучше. Иногда он просто садится в кресло и смотрит в окно часами, будто забывает, где он находится. Это пугает меня, Торин. Сильнее, чем любые сплетни Лобелии.

Гном притянул хоббита к себе, обнимая крепко и надежно.

– Мы справимся с этим, Бильбо. Завтра я закончу работу пораньше и приду к вам. Мой народ знает толк в недугах, вызванных тяжестью лет и тоской. Может, я смогу чем-то помочь или хотя бы подставить плечо.

Бильбо благодарно кивнул, прикрыв глаза. В кузнице становилось темно, тени плясали на стенах, и в этот момент сплетни соседей казались чем-то бесконечно далеким и неважным.

– Спасибо, – прошептал Бильбо. – Ты всегда знаешь, что сказать.

– Я не только говорить умею, – тихо отозвался Торин.

Он приподнял лицо Бильбо за подбородок и накрыл его губы своими. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих — в нем не было осторожности, только сдерживаемая мощь и обещание. Бильбо почувствовал, как кружится голова, и невольно вцепился в сильные плечи гнома.

Когда они неохотно отстранились друг от друга, Торин едва заметно улыбнулся, глядя на затуманенный взор хоббита.

– Если Лобелия снова что-то скажет, – прошептал он в самое ухо Бильбо, – просто скажи ей, что гномы очень обстоятельны в своих делах. И мы никогда не оставляем работу незавершенной.

Бильбо хихикнул, несмотря на тревогу за отца.

– О, я обязательно ей это передам. Только, боюсь, после такого её хватит удар, и нам придется искать еще одного лекаря.

Они вместе вышли из кузницы в прохладу вечера. Впереди был путь к Бэг-Энду, где в окнах горел теплый свет, но на сердце у Бильбо лежала тень, которую не мог разогнать даже самый жаркий огонь гномьего горна. Он еще не знал, что эта осень изменит в их жизни всё, но пока рядом был Торин, он чувствовал, что готов встретить любые перемены.