Повседневны сексь

Вечер в их небольшой квартире тянулся медленно, густой и липкий, как карамель. Федя, уставший после длинной смены в кафе, сидел за пианино, лениво перебирая клавиши. Инструмент отзывался глухим, немного фальшивым звуком — нужно было вызвать настройщика, но руки всё не доходили. Зеленые глаза парня были полуприкрыты, а на губах застыла привычная гримаса легкого недовольства.

Аполлон вошел в комнату бесшумно, как хищник. На нем все еще была офисная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и строгие брюки, которые подчеркивали его высокий рост и атлетичное телосложение. Он остановился в дверном проеме, наблюдая за тем, как тонкие пальцы Феди касаются слоновой кости клавиш. Взгляд голубых глаз был тяжелым, почти осязаемым.

– Опять мучаешь эту деревяшку? – голос Аполлона прозвучал низко, вибрируя в самом воздухе.

Федя вздрогнул, но не обернулся. Он лишь сильнее ударил по клавишам, извлекая резкий, неприятный аккорд.

– Блять, Аполлон, не подкрадывайся так, – огрызнулся он, хотя в голосе не было настоящей злости. – Весь настрой сбил, сука.

Блондин усмехнулся, медленно сокращая расстояние между ними. Он положил большие, теплые ладони на плечи Феди, чувствуя, как тот напрягся под его пальцами.

– Ты сегодня слишком дерганый, – прошептал Аполлон, наклоняясь к самому уху брюнета. – Слишком много ругаешься. Даже для тебя.

– Иди нахуй, – выдохнул Федя, но шею уже опалило жаром. – Устал я. Клиенты — дебилы, чаевых кот наплакал...

Аполлон не дал ему договорить. Его руки скользнули вниз, по груди, сжимая ребра сквозь тонкую ткань футболки. Он резко развернул вращающийся стул вместе с Федей, заставляя того оказаться лицом к лицу с собой. Разница в росте была заметна даже сейчас: Феде приходилось задирать голову, чтобы смотреть в эти ледяные, но сейчас полыхающие желанием глаза.

– Ты слишком много болтаешь, Федь, – Аполлон перехватил его подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. – Хочешь, я помогу тебе расслабиться? По-настоящему.

Федя хотел вставить очередную колкость, привычно послать его куда подальше, но слова застряли в горле. Взгляд Аполлона изменился. В нем больше не было той мягкости и доброты, которую он демонстрировал коллегам в офисе или фотографам на съемках. Сейчас перед Федей стоял человек, который привык брать то, что хочет.

– Ну попробуй, – вызов в голосе Феди смешался с хрипотой. – Посмотрим, на что ты способен, кроме своих ебучих отчетов.

Аполлон не стал ждать второго приглашения. Он грубо впился в губы Феди поцелуем, который больше походил на клеймо. Никакой нежности, только напор и властность. Федя ответил с той же яростью, кусая губы блондина, сплетаясь с ним языками так, будто они пытались выпить друг друга до дна.

Воздуха стало катастрофически не хватать. Аполлон оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы подхватить Федю под бедра и рывком усадить прямо на крышку пианино. Инструмент отозвался какофонией звуков, когда спина брюнета прижалась к холодным клавишам.

– Блять, аккуратней! – вскрикнул Федя, но тут же захлебнулся стоном, когда Аполлон прижался к нему всем телом, втискиваясь между разведенных колен.

– Молчи, – приказал Аполлон. Это не была просьба.

Он сорвал с Феди футболку, не заботясь о сохранности ткани. Тонкое тело брюнета выглядело хрупким на фоне мощных плеч Аполлона, но в каждом движении Феди чувствовалась скрытая сила и готовность подчиняться только этому человеку. Блондин принялся покрывать его шею и ключицы резкими, болезненными засосами, оставляя метки своего владения.

– Аполлон... – Федя выгнулся, запуская пальцы в светлые волосы любовника, сжимая их до боли. – Хватит тянуть, еб твою мать...

– Я же сказал: замолчи, – Аполлон поднял взгляд, и Федя увидел в нем неприкрытую тьму.

Блондин быстро расправился с оставшейся одеждой, действуя жестко и уверенно. Когда они оба остались обнаженными в полумраке комнаты, контраст между ними стал еще разительнее. Бледная кожа Феди и золотистый загар Аполлона, изящество и мощь.

Аполлон развернул Федю спиной к себе, прижимая его грудью к клавишам. Холод дерева и металла обжег кожу, заставляя брюнета мелко задрожать.

– Ты всегда такой колючий, – прошептал Аполлон, прикусывая мочку его уха. – Но сейчас ты будешь делать только то, что я скажу.

Он вошел в него резко, без долгих прелюдий, заполняя собой до предела. Федя вскрикнул, впиваясь пальцами в края инструмента, его ногти соскользнули по лакированной поверхности. Боль и удовольствие смешались в один неразрывный ком, выбивая из легких остатки кислорода.

– Блять... А-а-а... Аполлон! – Федя закинул голову назад, упираясь затылком в плечо блондина.

– Громче, – выдохнул тот, наращивая темп. Каждое движение было выверенным, глубоким и беспощадным.

Аполлон не давал ему передышки. Он вбивал его в пианино, заставляя инструмент стонать в такт их движениям. Каждое столкновение тел отзывалось хаотичным звоном струн внутри корпуса. Федя метался, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки, его мат превратился в бессвязный шепот, перемежающийся всхлипами.

– Посмотри на меня, – Аполлон перехватил его руку, прижимая ее к крышке пианино, и заставил Федю повернуться в профиль.

Брюнет подчинился, его глаза были затуманены, зрачки расширены на всю радужку. В этот момент он ненавидел и обожал этого человека одновременно. Аполлон доминировал абсолютно, подавляя его волю, превращая его в податливый инструмент в своих руках.

Ритм стал невыносимым. Аполлон двигался с яростью шторма, не оставляя места для нежности. Это был акт обладания, чистая стихия, лишенная прикрас. Федя чувствовал, как внутри все горит, как сознание медленно рассыпается на искры.

– Еще... сука, еще... – выл Федя, подаваясь назад навстречу каждому толчку.

Аполлон сжал его бедра так сильно, что завтра там наверняка останутся синяки. Он чувствовал, как Федя содрогается, как его внутренние мышцы сжимаются в экстазе. Финал был близко, он накрыл их обоих одновременно, как тяжелая океанская волна.

Федя содрогнулся в последнем, самом мощном спазме, уткнувшись лбом в холодные клавиши. Аполлон замер, тяжело дыша, уткнувшись лицом в мокрую от пота лопатку брюнета. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и затихающим гулом струн.

Прошло несколько минут, прежде чем Аполлон медленно отстранился. Его движения снова стали плавными, почти нежными. Он накинул на дрожащие плечи Феди свою рубашку, которую скинул ранее.

– Ну что, расслабился? – тихо спросил он, возвращаясь к своему обычному, мягкому тону, хотя в глазах все еще плясали остатки недавнего огня.

Федя медленно сполз с пианино, его ноги слегка подкашивались. Он запахнул рубашку, которая была ему велика, и бросил на Аполлона взгляд, в котором читалось странное удовлетворение.

– Ты просто животное, – прохрипел он, пытаясь пригладить растрепанные волосы. – Пиздец какой-то.

Аполлон улыбнулся — той самой открытой, доброй улыбкой, которой он очаровывал всех вокруг.

– Но тебе ведь понравилось, правда?

Федя фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувший румянец, который не имел никакого отношения к усталости.

– Пошел ты. Но... можешь не вызывать настройщика. Думаю, пианино сегодня получило достаточно встряски.

Аполлон рассмеялся, подхватил его на руки и понес в сторону спальни. На сегодня музыка была окончена, но их личная симфония только начиналась.