Робо Вафля

В мастерской Вафли пахло канифолью, палёным металлом и сладковатым ароматом теста, который, казалось, въелся в сами стены. Светло-бежевая медведица, сосредоточенно сопя, поправила защитную маску. Искры от сварки рассыпались по столу ярким дождём, отражаясь в стёклах её очков. Она работала над своим новым шедевром — маленьким роботом, который внешне напоминал обычную вафельницу, но имел милую медвежью голову и крепкие шарнирные ножки.

Вафля была горда собой. Её маленькая косичка задорно подпрыгивала при каждом движении, а пульт с одной-единственной большой кнопкой уже лежал наготове.

– Ну вот, кроха, ты почти готов, – прошептала она, откладывая инструмент и поднимая защитный экран. – Пайнберри точно удивится. Ему давно пора отвлечься от своих бесконечных книг.

Она проверила настройки. В этот раз Вафля решила поэкспериментировать с новой системой обратной связи. Она внедрила в робота сенсоры, которые должны были передавать данные о «физическом взаимодействии» напрямую создателю, чтобы она могла дистанционно корректировать баланс и движения машины. Она даже не подозревала, к чему приведёт эта техническая инновация.

Схватив робота под мышку, Вафля бодрым шагом направилась к дому Пайнберри. Солнце мягко освещало её желтоватые лапы, а сапоги весело стучали по дорожке.

Пайнберри, как обычно, сидел на крыльце, погружённый в чтение очередной книги. Его длинная розовая шерсть пушилась на ветру, а полузакрытые глаза за стёклами очков лениво скользили по строчкам. Белые веснушки на его мордочке казались особенно яркими на фоне естественного румянца.

– Эй, Пайнберри! Смотри, что я принесла! – Вафля буквально подпрыгнула к нему, протягивая своё творение.

Розовый медведь медленно поднял взгляд. Его хвост-сердечко едва заметно качнулся.

– Опять твои железки, Вафля? – Его голос был тихим и немного хриплым. – Что на этот раз?

– Это прототип «Вафлебот-01»! – она с гордостью вручила ему робота. – Мне нужно, чтобы ты его протестировал. Проверь его устойчивость, посмотри, как он реагирует на... ну, на разные условия. Я пойду к себе, мне нужно откалибровать приборы, а ты просто займись им, ладно?

Пайнберри повертел в руках небольшую вафельницу с головой медведя.

– Хорошо, я посмотрю, на что он способен, – пробормотал он, закрывая книгу.

Вафля, довольная собой, помахала ему лапой и убежала домой. Она чувствовала приятную усталость. Придя к себе, она первым делом стянула сапоги и, даже не переодеваясь, завалилась на кровать.

– Сейчас просто отдохну и посмотрю показатели на пульте, – зевнула она, прикрывая глаза.

Тем временем Пайнберри зашёл в свою комнату. Он долго смотрел на робота. Что-то в округлых формах этого механизма и гладком металле вызвало у него странный импульс. Возможно, это было одиночество, а возможно — специфическое любопытство, которое он всегда скрывал за маской безразличия.

Он положил робота на кровать. Его ярко-розовые тени на веках дрогнули. Пайнберри не собирался заставлять робота ходить или приносить ему чай. Вместо этого он медленно стянул свои штаны, отбрасывая их в сторону.

Вафля, лежавшая в своей постели в полукилометре от него, внезапно почувствовала странный рывок. Её глаза широко распахнулись.

– Что за... – прошептала она.

Внезапно её собственные штаны, словно повинуясь невидимой силе, начали сползать. Она попыталась их удержать, но её пальцы онемели. В этот момент она осознала: система синхронизации сработала слишком идеально. Всё, что происходило с роботом, её тело воспринимало как происходящее с ней самой.

Пайнберри аккуратно притянул робота к себе. Его лапы с подушечками-сердечками коснулись холодного металла, но для Вафли это прикосновение отозвалось обжигающим жаром на коже. Она вскрикнула, выгибаясь на простынях.

– О боже... Пайнберри, что ты делаешь? – выдохнула она в пустоту комнаты.

Она почувствовала, как Пайнберри начал тереться о корпус робота, и это ощущение, усиленное датчиками, ворвалось в её сознание неописуемой волной удовольствия. Её брови взлетели вверх, а дыхание сбилось.

В комнате Пайнберри царила тишина, нарушаемая лишь тихим лязгом металла и его тяжёлым дыханием. Он вошёл в робота — точнее, в специально сконструированный разъём для теста давления, который Вафля сделала слишком... податливым.

Вафля вскрикнула, вцепляясь когтями в подушку. Чувство было настолько реальным, что она физически ощущала полноту и ритм движений Пайнберри. Каждое его движение отдавалось в её низу живота тягучей, сладкой болью.

– Нет... это... это неправильно... – стонала она, но её тело больше не слушалось.

Её лапы задрожали, а жёлтые внутренние стороны ушей, напоминающие масло, казалось, начали плавиться от жара. Она чувствовала, как Пайнберри ускоряется. Его движения стали более резкими, властными.

– Ах... Пайн... – сорвалось с её губ.

Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором возник образ розового медведя. Она видела его полузакрытые глаза, его сосредоточенное лицо, его мягкую шерсть. Она чувствовала его тепло через холодную сталь своего изобретения.

Сначала это был шок. Потом — страх. Но по мере того, как Пайнберри продолжал, Вафля начала ловить себя на мысли, что ей это нравится. Невероятная стимуляция, которую она никогда не испытывала раньше, захлестнула её с головой. Она начала двигать бёдрами в такт его толчкам, неосознанно подстраиваясь под ритм, который задавал её друг в своей комнате.

Пайнберри, ничего не подозревая, полностью отдался процессу. Для него это был эксперимент, способ разрядки, но для Вафли это превратилось в самую интимную связь в её жизни. Она чувствовала каждое сокращение его мышц, каждый вздох.

– Ещё... – прошептала она, кусая губу.

Её пульт лежал рядом, кнопка мигала красным, сигнализируя о «критической нагрузке», но Вафля даже не думала его выключать. Она была на грани.

Внезапно Пайнберри издал низкий горловой звук, и Вафля почувствовала мощный толчок, который отозвался в её теле ослепительной вспышкой. Она закричала, её тело свело судорогой блаженства, пока она изливалась на собственные простыни, синхронно с тем, как Пайнберри заканчивал свой «тест».

Тишина обрушилась на мастерскую. Вафля лежала, тяжело дыша, её грудь бурно вздымалась. Она была полностью опустошена и в то же время наполнена странным, новым чувством.

Пайнберри в своей комнате медленно отстранился от робота. Он выглядел сонным и довольным. Он небрежно вытер корпус «Вафлебота» краем простыни и поставил его на тумбочку рядом с книгой.

– Неплохо, Вафля... – пробормотал он, натягивая штаны и забираясь под одеяло. – Очень... устойчивая модель.

Через несколько минут он уже крепко спал.

Вафля же ещё долго лежала в темноте, глядя в потолок. Её очки сползли набок, косичка растрепалась. Она чувствовала, как остатки электрического возбуждения всё ещё покалывают её лапы.

– Ну и тест... – наконец произнесла она севшим голосом.

Она знала, что завтра ей придётся забрать робота. Ей придётся смотреть Пайнберри в глаза. Но сейчас, закрывая глаза и погружаясь в глубокий, тяжёлый сон, она знала одно: этот робот был лучшим, что она когда-либо создавала. И, возможно, следующая модель будет требовать ещё более «тщательного» тестирования.