Жнец

Утро в доме Сон Джин Ву всегда пахло одинаково: крепким кофе, который отец пил литрами, чтобы заглушить вечную усталость, и едва уловимым ароматом старой магии, пропитавшей стены. Но сегодня к этому примешивался запах гари — отец снова забыл выключить тостер, погрузившись в отчеты Ассоциации.

Юки спускался по лестнице бесшумно, словно тень. В свои шестнадцать он уже перегнал многих сверстников, вытянувшись до ста восьмидесяти сантиметров. Его широкая черно-золотая футболка висела на нем свободным балахоном, едва скрывая атлетическое телосложение, а короткие шорты открывали вид на сильные ноги. Растрепанные черные волосы торчали в разные стороны, а в ушах поблескивали лаконичные черные серьги.

На шее Юки, прямо под челюстью, вилась сложная татуировка — черные узоры, которые он скрывал высоким воротником куртки на улице, но дома позволял им «дышать».

На кухне было тихо. Сон Джин Ву сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним лежала стопка документов, а в глазах, когда-то сиявших силой Монарха Теней, сейчас отражалась лишь бесконечная пустота прожитых лет.

Восемь лет прошло с тех пор, как Ча Хэ Ин ушла. Юки помнил тот день обрывками: хлопок двери, чемодан в прихожей и холодный голос матери, заявившей, что она не готова к такой ответственности. Она хотела свободы. Она хотела жить для себя, а не для детей и мужа, чья тень накрывала весь мир. Джин Ву тогда не спорил. Он просто смотрел ей вслед, и Юки, тогда еще восьмилетний мальчишка, видел, как в глазах отца что-то окончательно сломалось.

– Доброе утро, – негромко произнес Юки, подходя к плите.

Джин Ву вздрогнул, вырываясь из оцепенения. Он поднял взгляд на младшего сына, и на его лице промелькнула слабая, вымученная улыбка.

– А, Юки... Проснулся?

– Пап, ты выглядишь паршиво, – Юки нахмурился, отставляя в сторону сгоревший тост. – Ты хоть спал сегодня?

Юки подошел к отцу и, не дожидаясь ответа, положил ладонь ему на лоб. В этот момент Джин Ву едва заметно вздрогнул. По его телу прошел легкий разряд — не электрический, а скорее ментальный. Сила Жнеца, которую Юки тщательно скрывал от всего мира, даже от собственного брата Сухо, невольно отозвалась на близость величайшего охотника.

Запах Юки — смесь морозного воздуха, пороха и чего-то древнего, могильного — на мгновение заставил Джин Ву затаить дыхание. Сын был слишком похож на него, и в то же время был совершенно другим. Юки был бунтарем по натуре. Пока Сухо старался соответствовать званию сына героя, Юки тренировался в подворотнях, осваивал ножи и огнестрельное оружие, предпочитая холодную сталь пафосным магическим навыкам.

– Я в порядке, просто много работы, – Джин Ву мягко отвел руку сына. – Сухо еще спит?

– Наверное, – Юки пожал плечами и принялся разбивать яйца на сковороду. – Он вчера вернулся поздно, опять изображал из себя святого защитника слабых.

Юки мастерски орудовал лопаткой. Кулинария была его единственным мирным хобби. В эти моменты, когда он нарезал овощи или следил за прожаркой мяса, его движения были точными и грациозными, как в бою. Он любил слушать музыку в наушниках, полностью отключаясь от внешнего мира, но сейчас он оставил одно ухо открытым, чтобы слышать отца.

– Тебе не обязательно готовить на всех, – заметил Джин Ву, наблюдая за сыном. – Я мог бы заказать доставку.

– И есть эту пластиковую еду? Нет уж, спасибо, – Юки обернулся, сверкнув ярко-синими глазами. – Садись нормально. Я сделаю омлет с беконом.

Джин Ву вздохнул, послушно придвигая тарелку. Он смотрел на спину Юки, на огромную детализированную татуировку, которая начиналась на левом плече и уходила вниз по предплечью. Реалистичный череп, переходящий в темные, рваные узоры. Сын утверждал, что это просто «стиль», но Джин Ву чувствовал — за этими рисунками скрывается нечто большее. Сила, которая не принадлежала Системе. Сила, которая пахла смертью в ее самом чистом проявлении.

– Юки, – позвал отец, когда тарелка с дымящимся завтраком оказалась перед ним. – Ты снова куришь?

Юки замер на секунду, а затем невозмутимо потянулся к шкафчику за специями.

– С чего ты взял?

– От тебя пахнет табаком. И не пытайся сказать, что это кто-то рядом курил.

– Это помогает расслабиться, – бросил Юки, не оборачиваясь. – У каждого свои привычки. Ты пьешь кофе литрами, я курю. Справедливый обмен.

– Тебе шестнадцать, – напомнил Джин Ву, хотя в его голосе не было строгости, только бесконечная печаль.

– А тебе за сорок, но ты выглядишь на двадцать пять и таскаешь на плечах весь мир, – огрызнулся Юки, наконец повернувшись в профиль. – Мы оба ненормальные, пап. Давай просто признаем это.

В кухне повисла тяжелая тишина. Юки смотрел в окно, где начинался очередной серый день. Он чувствовал внутри себя холод — тот самый холод Жнеца, который требовал выхода. Его сила была иной. Если Джин Ву командовал тенями, то Юки сам был воплощением конца. Но он поклялся себе, что не станет частью этого мира охотников и врат. Он видел, что этот мир сделал с их семьей.

– Она звонила? – внезапно спросил Юки.

Ему не нужно было называть имени. Джин Ву опустил взгляд в тарелку.

– Нет. И не позвонит.

– Сука, – коротко бросил Юки.

– Не смей так говорить о матери, – в голосе Джин Ву на мгновение прорезалась сталь Монарха, от которой задрожали стекла в окнах.

Юки даже не вздрогнул. Он лишь усмехнулся, и в его синих глазах вспыхнул опасный огонек.

– Мать — это та, кто рядом, когда тебе плохо. Та, кто не бросает двоих детей, потому что ей «захотелось свободы». Она просто трусиха, папа. Она испугалась того, кем ты стал. И испугалась того, кем можем стать мы.

Юки подошел к окну и приоткрыл его, впуская утренний холод. Он вытащил из кармана шорт измятую пачку и зажигалку. Он знал, что отец видит, но ему было плевать. Чиркнув кремнем, он затянулся, выпуская густой дым в сторону улицы.

– Сухо пытается ее оправдать, – продолжал Юки, глядя на прохожих внизу. – Он думает, что если он станет великим охотником, она вернется. Глупец. А я... я просто хочу, чтобы она знала: нам и без нее неплохо.

Джин Ву встал из-за стола, подошел к сыну и положил руку ему на плечо. На этот раз он не отстранился от холода, исходящего от Юки. Напротив, он словно пытался согреть его своей силой.

– Ты слишком рано повзрослел, Юки.

– В этой семье по-другому не получается, – Юки стряхнул пепел за окно. – Ты уходишь в рейды, Сухо тренируется до кровавых соплей. Кто-то должен быть реалистом.

– Твоя сила... – начал Джин Ву, но Юки перебил его.

– Моя сила — это мое дело. Я не пойду в Ассоциацию. Я не буду мериться рангами. Если мир решит сдохнуть, я просто буду тем, кто закроет за ним дверь.

Юки повернулся к отцу. В этот момент, со своими растрепанными волосами, татуировками и сигаретой в зубах, он выглядел как истинный принц подземного мира. Мрачный, независимый и невероятно опасный.

– Иди отдыхай, – мягче сказал Юки. – Я приберусь и пойду в зал. Мне нужно выпустить пар.

Джин Ву долго смотрел в глаза младшего сына, пытаясь разглядеть в них хоть каплю того тепла, которое было у Юки в детстве. Но там был только лед и бесконечная решимость.

– Будь осторожен, Юки. Мир сейчас нестабилен.

– Я и есть нестабильность, пап, – усмехнулся парень, туша сигарету о подоконник.

Когда отец ушел в спальню, Юки остался на кухне один. Он включил музыку в наушниках — тяжелый, агрессивный бит заполнил его сознание. Он начал мыть посуду, его движения были механическими.

Внезапно тень в углу кухни шевельнулась. Юки не оборачиваясь, выхватил из-под футболки короткий нож, который всегда носил за поясом, и точным броском отправил его в сторону сгущающейся тьмы. Клин прошел в миллиметре от призрачной фигуры.

– Выходи, Берит, – холодно произнес Юки. – Я же просил не соваться в дом, когда отец здесь.

Из тени соткался высокий силуэт в рваном плаще, сжимающий косу. Это был не теневой солдат Джин Ву. Это был личный страж Юки, призванный из глубин его собственной души.

– Хозяин... – прошелестел голос Жнеца. – Сила Монарха Теней становится тяжелее. Он чувствует меня.

– Пусть чувствует, – Юки подошел к стене и выдернул нож. – Он не тронет тебя, пока я не позволю.

Юки посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Синие глаза светились во тьме кухни. На его левой руке, там, где была татуировка черепа, на мгновение проступили настоящие костяные пластины, а затем снова исчезли под кожей.

Он был Юки Сон. Младший сын величайшего героя человечества. Брат будущего лидера. И он был тем, кто тайно курил на кухне, готовил лучший омлет в Сеуле и носил в себе силу, способную погасить даже самое яркое солнце.

– Свобода, да? – прошептал он, вспоминая слова матери. – Что ж, посмотрим, чья свобода окажется дороже.

Он подхватил свою спортивную сумку, накинул черную куртку, скрывая татуировки, и вышел из дома, не оборачиваясь. Впереди был долгий день, полный тренировок, уличных стычек и вечного холода, который стал его единственным верным спутником.

На пороге он столкнулся с Сухо, который как раз возвращался с пробежки. Старший брат выглядел бодрым и сияющим, настоящим золотым мальчиком.

– О, Юки! Уже уходишь? Опять в свой подвальный зал?

– Ага, – коротко бросил Юки, проходя мимо.

– Эй, завтра у отца выходной, может, сходим куда-нибудь вместе? Как раньше?

Юки замер на секунду, его рука сжалась на лямке сумки.

– Как раньше уже не будет, Сухо. Смирись с этим.

Он не дождался ответа и зашагал прочь по тротуару, растворяясь в толпе прохожих. Он знал, что отец смотрит ему в спину из окна второго этажа. Он чувствовал этот взгляд — смесь гордости и страха. И это было единственное, что еще связывало его с этой семьей, расколотой восемь лет назад холодным словом «свобода».