В тот раз когда я трахнулся с 12 парнями

В гостиной Kramer’s Tower царила та самая тяжелая, почти осязаемая тишина, которая обычно предшествует либо краху фондовой биржи, либо семейному скандалу эпических масштабов. Арахна Крамер сидела в своем любимом кресле, обитом шелком, который по текстуре напоминал ее собственную паутину. Она медленно потягивала чай из тончайшего фарфора, а ее дополнительные четыре конечности, скрытые под элегантным платьем от кутюр, едва заметно подергивались — верный признак того, что ее «паучье чутьё» вибрировало от переизбытка информации.

Напротив нее, у панорамного окна, выходящего на Куахог, стоял Виктор Крамер-младший. Его силуэт на фоне закатного солнца выглядел монументально, но плечи были напряжены. На столе лежал отчет службы безопасности, который мог бы повергнуть в шок любого родителя, но только не чету Крамеров.

– Виктор, дорогой, ты слишком громко думаешь, – Арахна поставила чашку на блюдце без единого звука. – Твое недовольство мешает мне наслаждаться закатом.

Виктор обернулся, его лицо выражало смесь аристократического презрения и отцовского недоумения.

– Арахна, я всегда знал, что наш сын — натура сложная. В конце концов, он наполовину демон-паук, наполовину мой наследник. Но мэр Вайс? Клаус? Этот тринадцатилетний садист с замашками тирана?

Арахна едва заметно улыбнулась, обнажая кончики острых клыков.

– Клаус Вайс — мэр этого города, Виктор. Несмотря на возраст, у него в руках власть. Энджел всегда тянулся к силе. И, признай, их союз... специфичен. Но эффективен.

– Специфичен? – Виктор фыркнул, прохаживаясь по кабинету. – Я читал расшифровки прослушки из спальни в мэрии. Энджел говорит ему такие вещи, от которых даже у моих бизнес-партнеров с Уолл-стрит завяли бы уши. «Сладок страх», «без смазки»... Боже, Арахна, ему четырнадцать!

– Он Крамер, – отрезала Арахна, и в ее голосе звякнула сталь. – Он не ищет нежности. Он ищет того, кто сможет выдержать его природу. Ты же знаешь, Энджел не просто «гей-фембой», как он любит себя называть. Он хищник. И если он нашел кого-то, кто готов вонзать в него клыки в ответ — будь то метафорически или буквально, — я не стану ему мешать. Клаус дает ему то, что не даст ни одна девчонка. Это власть через подчинение, Виктор. Это старая игра, просто в очень... современной обертке.

Виктор остановился у стола и взял папку с другим отчетом. Его брови поползли вверх.

– Ладно, допустим. Их сексуальные девиации — это их личное дело, пока это не бьет по котировкам акций Kramer’s Tower. Но это? Посмотри на это, Арахна! На прошлой неделе Энджел напился в клубе «Синяя Устрица» и изменил Клаусу с шестью парнями. Шестью!

Арахна грациозно поднялась, ее движения были текучими и пугающе быстрыми. Она подошла к мужу и заглянула в отчет.

– И какова была реакция Клауса? – спросила она с искренним любопытством.

– В том-то и дело! – Виктор всплеснул руками. – Клаус пришел в ярость не из-за самого факта измены. Он закатил истерику, потому что их было шесть, а не двенадцать! Он обвинил Энджела в «отсутствии амбиций» и «халтурном подходе к грехопадению». Он сказал, что если Энджел хочет его впечатлить, он должен был собрать как минимум футбольную команду.

Арахна не выдержала и негромко рассмеялась. Этот смех был похож на шелест сухих листьев.

– О, этот мальчик Вайс мне определенно нравится. У него есть видение масштаба.

– Ты серьезно? – Виктор посмотрел на жену так, будто у нее выросла вторая голова (что в их кругах было бы не так уж странно). – Наш сын — распутный демон, его парень — безумный диктатор-мазохист, а ты считаешь это забавным?

– Я считаю это естественным, – Арахна положила ладонь на плечо мужа. – Посмотри на Лили Грей и Роуз Блейк. Две маленькие девочки, семь и пять лет. Они тоже пара. У них всё иначе — цветочки, бантики, совместное планирование мирового господства и тихие игры с ножами. У них нет этой физиологической одержимости, потому что им это не нужно, они находят удовлетворение в ментальном контроле друг над другом. А Энджелу и Клаусу... им нужна кровь, пот и трение. Это их язык любви. Ты же не злишься на волка за то, что он ест мясо?

Виктор тяжело вздохнул и опустился в кресло.

– Я просто боюсь, что Клаус его сломает. Или Энджел сожрет Клауса.

– Они стоят друг друга, – Арахна подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. – Ты слышал, что Энджел сказал ему вчера? «Никто не выдержит твоих игр… кроме меня». Это не просто слова подростка в порыве страсти. Это признание равного. Клаус — садист, Энджел — тот, кто находит в этой боли высшее наслаждение. Это идеальный симбиоз.

В этот момент двери гостиной распахнулись, и в комнату впорхнул Энджел. На нем были короткие розовые шорты, сетчатая майка, а на шее красовался тяжелый кожаный ошейник с гербом города Куахог. Выглядел он абсолютно счастливым, хотя на шее виднелись свежие следы укусов, а походка была слегка неуверенной.

– Привет, предки! – бросил он, направляясь к бару за газировкой. – Пап, ты можешь сказать своим юристам, чтобы они перестали копать под Клауса? Он вчера из-за этого был так расстроен, что чуть не забыл использовать наручники. Пришлось напоминать.

Виктор закрыл глаза рукой.

– Энджел, мы как раз обсуждали твое... поведение. И твоего избранника.

– Ой, да ладно вам, – Энджел обернулся, сверкнув всеми четырьмя глазами. – Клаус — душка. Да, он немного помешан на тотальном контроле и обожает, когда я кричу, но зато он понимает меня. Мы вчера решили, что на следующих выборах он запретит в городе смазку. Чисто ради эксперимента. Представляете, какой будет уровень стресса у населения? Это же так возбуждает!

Арахна подошла к сыну и нежно поправила его воротник.

– Дорогой, я рада, что ты нашел свое счастье. Но постарайся в следующий раз с двенадцатью парнями быть осторожнее. Твой отец переживает за репутацию бренда.

Энджел фыркнул, отпивая колу.

– Клаус уже составил график моих будущих измен, мам. Всё под контролем. Он сказал, что если я изменю ему с кем-то из команды Барни Булла, он официально объявит это актом терроризма и разрешит мне пытать их в подвале мэрии. Это так романтично, правда?

Виктор посмотрел на жену, затем на сына. В его голове проносились мысли о будущем, о внуках (которых, скорее всего, не будет в традиционном смысле), о политических альянсах.

– Значит, мэр Вайс... – медленно произнес Виктор. – Ладно. Если это делает тебя счастливым, Энджел. Но если он перегнет палку...

– Пап, он единственный, кто знает, как правильно гнуть мою палку, – хохотнул Энджел, игнорируя закатившего глаза отца. – Ладно, я побежал. У нас сегодня по плану публичное унижение совета директоров и ужин при свечах на крыше тюрьмы.

Когда за сыном закрылась дверь, в комнате снова воцарилась тишина.

– Видишь? – Арахна снова взяла свою чашку. – У них всё в порядке. Они нашли свою гармонию в хаосе.

– Гармония в хаосе, – пробормотал Виктор, подходя к бару и наливая себе двойной виски. – Кажется, мне нужно познакомиться с отцом Клауса. Если он еще жив и не сидит в одиночной камере по приказу собственного сына.

– Клаус — сирота, Виктор. Он сам себя создал. Прямо как ты, – Арахна хитро прищурилась. – И именно поэтому ты его так ненавидишь. И именно поэтому Энджел его так любит.

Виктор выпил виски залпом.

– За любовь, – мрачно произнес он. – Какой бы извращенной она ни была.

Арахна кивнула, глядя на паутину, которую крошечный паучок начал плести в углу золоченой рамы картины. В этом мире, где герои были идиотами, а злодеи — психопатами, ее сын нашел единственное, что имело значение: того, кто не побоится войти в его тьму без страховки. И если для этого нужно было немного боли и полное отсутствие смазки — что ж, Крамеры всегда знали цену настоящему успеху.