Дочь Александр Комолов джокер пасынок криминального авторитета ворона и кейли майклсон

Сырой петербургский воздух пропитывал одежду насквозь, смешиваясь с запахом бензина и дорогих сигарет. Александр Комолов, которого в определенных кругах знали исключительно как Джокера, стоял у парапета на Охте, глядя на темные воды Невы. Рядом, сохраняя привычное молчание, замер Шрам. Оба они были частью империи Ворона, людьми, чья жизнь измерялась не годами, а количеством выжитых схваток.

Джокер поправил воротник куртки. Его мысли, обычно острые и холодные, сегодня почему-то возвращались на семнадцать лет назад. Та ночь в Питере была единственным ярким пятном в череде серых будней. Кейли Майклсон. Женщина, которая ворвалась в его жизнь как ураган и исчезла на рассвете, оставив лишь запах вербены и горьковатый привкус тайны. Он не знал, что она — сестра Клауса Майклсона, древнего гибрида из Нового Орлеана. Для него она была просто Кейли — девушкой с глазами, в которых отражалась вечность.

– О чем задумался? – голос Шрама разрезал тишину.

– О том, что город не меняется, – уклончиво ответил Александр. – Только мы стареем.

Их разговор прервал шум мотора. Мимо пронеслась черная иномарка, резко затормозив у входа в один из закрытых клубов. Из машины вышла девушка. На ней была простая кепка, скрывающая лицо, и объемная куртка, но грация выдавала в ней человека, привыкшего к вниманию.

– Смотри-ка, – Джокер кивнул в сторону незнакомки. – Кажется, кто-то заблудился в нашем районе.

– Похожа на ту певичку из телевизора, – проворчал Шрам, прищурившись.

– Не говори глупостей. С чего бы звезде тереться здесь в такой час? – Джокер усмехнулся и, ведомый внезапным импульсом, направился к ней.

Анна Иванова, известная миллионам как Ханна, действительно чувствовала себя не в своей тарелке. Ссора с продюсером и желание глотнуть свежего воздуха привели её сюда, в промышленную зону Охты. Она хотела тишины, но вместо этого наткнулась на двух мужчин, чей вид не сулил ничего доброго.

– Проблемы с навигацией, красавица? – Джокер остановился в паре метров, засунув руки в карманы.

Ханна вскинула голову. Её глаза блеснули под козырьком кепки. Она не узнала в нем криминального авторитета, видела лишь уверенного в себе мужчину с опасным обаянием.

– Просто гуляю. Это не запрещено законом? – парировала она.

– В этом районе законы устанавливаем мы, – Джокер подошел ближе, и его взгляд смягчился. – Но для тебя сделаем исключение. Александр.

– Анна, – представилась она, решив скрыть сценический псевдоним.

В то же самое время, в другом измерении реальности, время и пространство начали истончаться. Старый особняк Ворона внезапно наполнился странным свечением. Сам Ворон, Василиса и Шрам, который мгновение назад был на Охте, оказались в странной, замкнутой комнате. Стены её пульсировали магией.

– Какого черта? – Ворон выхватил пистолет, но оружие просто растворилось в воздухе.

– Успокойся, старик, – раздался холодный голос из тени. – Вы здесь, чтобы увидеть правду.

На центральной стене, словно на огромном экране, начали проступать образы. Это были не просто кадры, это были живые воспоминания, пропитанные болью и кровью.

Джокер, оказавшийся среди них, замер. На экране он увидел Кейли. Ту самую, из своего прошлого. Она лежала на столе в каком-то склепе, её лицо было искажено мукой.

– Ребенок уже почти здесь. Еще один толчок! – кричала ведьма Женевьева.

– Нет, нет! – всхлипывала Кейли на экране.

Александр почувствовал, как сердце пропускает удар. Семнадцать лет назад... Она уехала беременной?

– Я вижу ребенка, – сказала Моник, другая ведьма.

– Еще один толчок, Кейли. Нежно, – повторила Женевьева.

На экране Кейли схватилась за край стола. Крик агонии разорвал тишину комнаты, в которой находились Ворон и остальные.

– Вот так! Дело сделано. Ребенок здесь.

В тишине раздались тихие звуки. Не плач, а именно звуки новой жизни.

– У тебя красивая девочка, – Женевьева посмотрела на мужчину, прижатого магией к стене.

– Ник... – прошептал Джокер, глядя на Клауса Майклсона на экране. – Так это её брат?

– Мы должны начать жертвоприношение, как только Луна сядет, – безжалостно произнесла ведьма.

– Пожалуйста. Позволь мне обнять ее, – голос Кейли на экране дрожал.

Когда она наконец взяла младенца на руки, слезы потекли по её щекам.

– Привет, малышка. Я тебя так люблю... – прошептала она.

Джокер смотрел на экран, не в силах пошевелиться. Эта девочка... Она была его дочерью. Дочерью человека из петербургских подворотен и древней вампирши. Кровь Майклсонов и его собственная смешались в этом ребенке.

Внезапно видение сменилось. Годы пролетели за секунды. Кейли, уже взрослая, в плену у Греты Сиенны. Она выглядела изможденной, но в глазах горел тот же огонь, что и семнадцать лет назад.

– Ты не получишь Хоуп, – выплюнула Кейли в лицо своей мучительнице.

Чтобы спасти семью, чтобы дать Клаусу и племяннице шанс, Кейли пошла на отчаянный шаг. Она позволила связать свою сторону оборотня, став уязвимой. В решающий момент, когда солнце Нового Орлеана залило комнату, она сорвала кольцо с пальца Греты.

– Нет! – закричал Александр в пустой комнате, понимая, что сейчас произойдет.

На экране Кейли вытащила Грету под прямые солнечные лучи. Вспышка пламени. Тела обеих женщин начали обугливаться. Последнее, что увидели зрители — это спокойную улыбку Кейли. Она уходила, зная, что защитила тех, кого любила.

Экран погас. В комнате воцарилась гробовая тишина.

– Значит... у тебя есть дочь, Александр? – тихо спросила Василиса, глядя на побледневшего Джокера.

– Была... – голос Комолова сорвался. – Или есть. Где она сейчас? Где Хоуп?

– Хоуп Майклсон жива, – раздался тот же таинственный голос. – Но её судьба переплетена с твоей сильнее, чем ты думаешь.

В это время в реальном Петербурге, Ханна, стоявшая рядом с Джокером на набережной, почувствовала странный холод. Она не видела видений, не знала о ведьмах и вампирах, но на мгновение ей показалось, что мир вокруг дрогнул.

– С тобой всё в порядке? – спросил Джокер, возвращаясь из оцепенения. Он всё еще стоял перед ней на Охте, но теперь он знал правду.

– Да... просто показалось, что кто-то прошел по моей могиле, – Анна поежилась. – Странный ты, Александр. Вроде бандит, а смотришь так, будто весь мир потерял.

– Я только что узнал, что мир гораздо больше, чем я думал, Анна, – он горько усмехнулся. – И гораздо опаснее.

Он посмотрел на неё — на успешную, красивую женщину, которая даже не подозревала, в какую историю она впуталась, просто заговорив с ним.

– Тебе лучше уйти, – тихо сказал он. – Пока магия этого города не затянула тебя туда, откуда нет возврата.

– Ты о чем? – нахмурилась певица.

– Просто иди, – Джокер отвернулся к реке. – И пой свои песни. В них больше правды, чем в том, что происходит в тени.

Ханна постояла минуту, глядя на его широкую спину. Она не знала, что этот человек — отец трибрида, внук великих воинов и пасынок Ворона. Она просто чувствовала его боль.

– Если тебе когда-нибудь станет совсем хреново, – она коснулась его плеча, – включи радио. Может, моя песня тебе поможет.

Она ушла, растворившись в питерском тумане. А Джокер остался стоять, сжимая кулаки. Где-то там, за океаном, жила его дочь Хоуп. И теперь, когда он знал о её существовании, ни ведьмы, ни древние вампиры, ни сам дьявол не смогут помешать ему найти её.

– Шрам! – крикнул он, не оборачиваясь.

– Я здесь, – отозвался верный напарник из тени.

– Готовь самолет. Мы летим в Луизиану.

Ворон, наблюдавший за этим из магической комнаты, лишь тяжело вздохнул. История, начавшаяся семнадцать лет назад на берегах Невы, требовала своего завершения в дельтах Миссисипи. И кровь, пролитая там, навсегда свяжет холодный Питер и жаркий Новый Орлеан.